Узник.

Автор: CRuCiO
Рейтинг: NC-17
Саммари: Иногда даже в самом идеальном плане есть изъяны, которые могут привести к самым неожиданным последствиям… и даже к страсти, которую никто не ждал…

Гарри Поттер взмахнул палочкой, произнес заклинание и невольно залюбовался своей работой: лучше бы не смогла даже Гермиона. Не дай Мерлин она узнает о случившемся - взыскания не избежать, это не Рон, который любезно поспособствовал другу в претворении его очередной идеи в жизнь. А Гермиона очень строга, совсем как профессор МакГонагалл, и наверняка бы отправила Гарри мыть туалет Плаксы Миртл зубной щеткой. Но только она спит уже, наверное, Гермиона-то, а по сему Гарри ничего не грозит, кроме Филча… Будем надеяться, завхоз сегодня здесь не появится и все не испортит. Замок, в конце концов, большой, так почему бы Филчу не поошиваться, скажем, в Северной Башне?..

Гарри весело посмотрел на каменный пол. Падавший в окно лунный луч осветил сверкающую, словно покрытую слизью поверхность. Ох, и липко же тут, должно быть!!!

И падать больно…

Гарри прыснул в кулак. Он простоит тут всю ночь, если потребуется, но своего дождется. Вернее, свою и этого подлеца Малфоя.

Гарри подумал о Джоанне, которая, судя по всему, еще находилась в гостиной Слизерина и распивала сливочное пиво с префектом вышеупомянутого факультета и самым бездарным игроком в квиддич за последнее тысячелетие Драко Малфоем, и кулак гриффиндорца со всего размаху ударился о стену. Боль разлилась огненной волной от костяшек вверх по руке, и Гарри, прикусив губу, отчаянно затряс ею. А все из-за этой глупой ревности. Спокойно, Гарри, только без глупостей. А то ты потеряешь Джоанну так же, как потерял Чжоу…

От воспоминаний о Чжоу, о своей первой любви и первом поцелуе у Гарри заныло сердце. Он запустил пальцы в непослушные смоляные волосы. С некоторых пор он не мог спокойно думать о факультете Рэйвенкло: слишком яркие были у него на эту тему ассоциации. Но то было прошлое…

Как мама с папой…

Как Седрик Диггори…

Как Сириус…

Ведь когда первая любовь уходит, это тоже маленькая смерть. Это рана, которая навсегда остается в твоем сердце. Первая любовь меняет все, но когда праздник заканчивается, остается лишь холод. Холод и боль, словно от тебя отрезали кусок плоти. И ты истекаешь кровью, ты корчишься в муках, а богам, которые смотрят на тебя с небес и жестоко ухмыляются, нет дела до страданий человеческих. И в этом огне, точно феникс, рождается абсолютно новый человек - ты, который уже не ты…

Рана затягивается со временем, процесс этот болезненный. Но все равно рубец остается. Уродливый рубец на постепенно оживающем сердце…

Гарри с беспокойством взглянул на часы. Черт, когда же они закончат? Когда Драко поведет Джоанну наверх, в гостиную Хаффлпаффа, где ей и надлежит пребывать в столь поздний час?

А что, если она решила остаться с ним, в его комнате? Что, если Малфой своего добился? Гарри почувствовал, что все у него внутри оборвалось. Нет, не может такого быть, он не посмеет…

Посмеет, возразил молодой человек сам себе. Посмеет, потому что он мелочная, мстительная вошь. Ему плевать не Джоанну, но он хочет показать Гарри, что в любви, по крайней мере, он превосходит его. Он использует Джоанну, а когда она ему надоест, бросит ее, как капризный ребенок надоевшую игрушку. Но сердце наивной пятикурсницы-хаффлпаффки, которая целиком и полностью занимала все помыслы и мечты Гарри, будет разбито. Она изменится, и он потеряет ее. Потеряет навсегда.

Этого не должно произойти!

Потому-то он в этот час и ошивается здесь, как лунатик, и нервно смотрит на часы. И заклинание Прилипания, которому его обучил покойный ныне крестный, пришлось очень кстати. Как только Малфой и Джоанна выйдут из подземелий, они непременно прилипнут. Малфой-то черт с ним, пусть упадет и ушибется побольнее и желательно сломает что-нибудь, даже пусть шею свернет, а вот Джоанна… О, Гарри подхватит ее на руки, улыбнется ей и скажет что-нибудь милое-милое и очень романтичное. Молодой человек зажмурился и улыбнулся еще раз, теперь уже своим мыслям. Да, так все и будет. Возможно, Джоанна наконец поймет, как она ему дорога…

Размышления Гарри прервал звук шагов. Гарри напряженно замер и прислушался. Шаги раздавались из подземелья - оттуда и ниоткуда больше. Значит, это Малфой. Гриффиндорец дрожал, как в ознобе, на лбу бисеринками блестел холодный пот. Сердце Гарри билось так часто, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Юноша сглотнул и отступил в спасительную темноту. Слабенький лунный луч едва заметно отражался от его очков.

Сейчас они появятся… Сейчас…

Надо действовать очень осторожно, чтобы самому не вляпаться в эту дрянь, а иначе простоишь до утра, пока не придет Дамблдор и не отклеит тебя с помощью магии.

Но тут в безупречный план Гарри были внесены существеннейшие и, надо заметить, роковые коррективы. Из узкого коридора выплыл - по-иному не скажешь - профессор Северус Снэйп собственной персоной. Его темная мантия развевалась, хотя в коридоре ветра не было. Желудок Гарри со свистом провалился куда-то глубоко, и мрачное предчувствие овладело гриффиндорцем.

Увы, оно оправдалось. Профессор Снэйп, горделиво задрав вверх свой крючковатый нос, под ноги смотреть привычки не имел, а по сему его чудесные ботиночки оказались намертво приклеенными к полу, едва он наступил на участок, подвергшийся заклинанию.

Гарри медленно попятился и приготовился к позорному бегству. Черт с ним, с Малфоем, сейчас главное - не попасться на глаза Снэйпу, иначе медленная казнь четырьмя разными способами Гарри обеспечена. Но профессор, похоже, всерьез занялся выяснением того, во что он влип, а по сему пока Гарри не замечал.

И это был шанс. Гарри мог вписать свое имя золотыми буквами в историю Школы Чародейства и Волшебства "Хогвартс" в очередной, тысячный, наверное, раз, счастливо избежав наказания за то, что прилепил профессора Северуса Снэйпа к полу в первом часу ночи, но гриффиндорец остолбенел и уставился квадратными глазами на своего самого нелюбимого преподавателя. Это была действительно необычная ситуация, и такого Гарри пропустить просто не мог. Хотя бы потому, что в нем текла кровь Джеймса Поттера.

Итак, молодой человек разглядывал самого жуткого учителя школы, словно тот был диковинной игрушкой. Еле различимое дыхание срывалось с полуоткрытых губ Гарри: он о-о-о-очень не хотел, чтобы Снэйп заметил его тут. А сам профессор, видимо, понял наконец, что безнадежно прилип к каменному полу. Снэйп отчаянно дернулся, пытаясь высвободиться из клейкой западни, но заклинание было наложено на редкость успешно. Снэйп тихонько выругался, да так, что даже Гарри, искушенный жизнью и много чего узнавший за семь лет обучения в Хогвартсе, намотал кое-что на несуществующий ус. Появилось жгучее желание присвистнуть от удивления, но Гарри сдержал себя, хотя это стоило ему огромных усилий.

А профессор тем временем не потерял надежды вырваться из нежданного плена. Он извлек из складок мантии свою волшебную палочку - чересчур длинную и в меру тонкую, как отметил про себя Гарри, - и взмахнул ею, явно лелея тайную надежду применить конт-заклятье и освободиться от липкого капкана. Но руки Снэйпа ТАК дрожали, что он выронил палочку прямо на пол, и она тоже намертво пристала к каменным плитам.

Гарри до боли кусал губы, чтобы не рассмеяться. Эх, какая жалость, нельзя сфотографировать! То-то бы гриффиндорцы повеселились, глядя на эту сцену!!! В сей момент Мальчик-Который-Выжил был стопроцентно уверен, что его отец и крестный гордились бы им. То, что он невольно сделал со Снэйпом, было воистину шуткой, достойной Мародеров.

Снэйп же так увлекся отлепливанием себя, любимого, от пола, что даже не смотрел по сторонам. Бедняга профессор, уже отчаявшийся, с силой дернул себя за ногу, надеясь оторвать ее от треклятого пола, но потерял равновесие и рухнул на колени. У Гарри от восторга перехватило дыхание. Низ дорогой черной мантии Снэйпа также прилип к каменным плитам, а поскольку декан Слизерина во время падения выбросил вперед руку, чтобы не ткнуться своим крючковатым носом куда не надо, то его ладонь постигла известная печальная участь. Снэйп тихо взвыл. Он попал в самое незавидное положение из всех, в которых ему когда-либо довелось побывать.

И это было последней каплей, переполнившей чашу терпения шестнадцатилетнего гриффиндорца. Гарри сложился пополам, и под сводами замка раздался задорный, веселый, счастливый смех. Снэйп глянул наконец в темный угол, и по его худому лицу пробежала судорога, а губы поджались: так профессор выразил овладевшее им сильнейшее отвращение. А Гарри, как наивный мальчишка, продолжал задыхаться от душившего его смеха, уже давным-давно перетекшего в истерику. Стекла очков молодого человека запотели от слез, навернувшихся на искрившиеся глаза. Гарри тоже не устоял на ногах и теперь стоял, как и незадачливый Снэйп, на четвереньках, колотя кулаком по полу, правда, по той его части, которая липкой не была.

Но стоило ему поймать выразительный взгляд Снэйпа, взгляд черных, как тлеющие угли, глаз, как все его безбашенное веселье улетучилось еще внезапнее, чем появилось. Гарри закашлялся: презрение и холодное отвращение профессора прожигали его насквозь, проходя через тело подобно огненным спицам. Гарри никогда не встречал подобного чувства, которое испытывали бы к нему другие: казалось, дайте Снэйпу возможность, и он лично свернет шею зеленоокому гриффиндорцу, которого поймал с поличным. Хотя это все еще открытый вопрос, кто кого поймал и как…

-Так, так, так, Поттер, - слегка повернув голову, прошипел Снэйп, - значит, это правда, что преступник всегда возвращается на место преступления…

Гарри почувствовал, как внутри у него все похолодело. Выражение лица декана Слизерина не сулило ничего хорошего.

- П-п-профессор… - от волнения Гарри начал заикаться, но Снэйп прервал его, изящно взмахнув неприлипшей рукой.

- Любопытно узнать, Поттер, почему ли вы тут стоите. Насколько мне известно, сейчас ночь, и вам пора спокойно спать в своей теплой уютной постельке, как послушному, хорошему мальчику. А вы в очередной раз нарушили школьные правила, и на этот раз вы зашли слишком далеко. Вас ждет заслуженное наказание. Дайте подумать… - голос Снэйпа был пугающе вкрадчив. Лучше бы он закричал, пронеслось в тяжело пульсирующей голове Гарри. И его самые худшие предчувствия оправдались.

- Двести очков с Гриффиндора!..

Гарри судорожно вздохнул и схватился за сердце, которое начало нестерпимо болеть. На мгновение гриффиндорцу показалось, что лунный свет погас, и все вокруг поглотила тьма такой густоты, что Гарри невольно начал захлебываться ею, как вязкой, тягучей жидкостью.

- Это не я! - в отчаянии выпалил он. - Я не делал ничего, я просто…

- Не вы? - наверное, таким тоном Снэйп разговаривал с любимой мамочкой, когда хотел попросить у нее денежек на очередное зелье (этанол по умолчанию). - А кто же тогда? Согласитесь, Поттер, очень странно, что вы стоите тут, посреди ночи и ржете, как Пивз. Пожалуй, Гриффиндор не обойдется потерей такой мелочи, как двести очков…

- ЭТО НЕ Я!!! - взвыл Гарри. Теперь ему было не до смеха.

- Замолчите! - рявкнул Снэйп. Его бледные тонкие губы задрожали, и Гарри понял: еще чуть-чуть, и грянет гроза, после которой он вряд ли выживет. - Если вы СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ОТЛЕПИТЕ МЕНЯ ОТ ПОЛА, Я ОТНИМУ У ГРИФФИНДОРА ВСЕ ОЧКИ НА ДВА ГОДА ВПЕРЕД!!!

И прежде, чем Гарри успел обдумать свой ответ, его речевой аппарат выдал незабвенную фразу, которая и положила начало этой невероятной истории:

- А меня Сириус не научил контр-заклинанию…

На впалых щеках профессора заиграл лихорадочный румянец, а глаза заблестели, как у безумца. Губы искривились в ехидной усмешке, и Снэйп с плохо скрываемым торжеством произнес:

- ТАК ЭТО ВСЕ-ТАКИ БЫЛИ ВЫ, ПОТТЕР!!! ВЫ САМИ СЕБЯ ВЫДАЛИ!!! Еще пятьдесят очков с Гриффиндора, и завтра вы будете выдраивать ВСЕ подземелья до зеркального блеска. А теперь будьте любезны отлепить меня и немедленно отправляйтесь спать. Я буду говорить с профессором МакГонагалл о вашем поведении.

- Но я уже сказал вам, что не могу ничего поделать! Я не знаю контр-заклинания!!! – Гарри едва не плакал.

- В таком случае Гриффиндор в этом году не выиграет Кубок Дома… - произнес Снэйп с плохо скрываемым триумфом.

Гарри стало тошно от созерцания этой ухмыляющейся физиономии, захотелось ударить профессора, причинить ему боль, лишь бы он перестал демонстрировать свои зубы, ставшие из желтоватых белоснежными. Наверное, дражайший Снэйп в течение всего лета посещал стоматологический кабинет, и теперь его улыбочке позавидовал бы даже Локхарт. Гарри так и подмывало съязвить на эту тему, но он удержался, понимая, что ничем хорошим для него это не кончится. И так проблем выше крыши.

- Предлагаю вам немедленно посетить кабинет директора и попросить его спуститься вниз, чтобы помочь мне, - продолжал Снэйп. – И будет очень хорошо, если он приведет с собой профессора МакГонагалл. Пусть она полюбуется, какие абитуриенты придут на следующий год в школу Авроров.

Но Гарри не мог даже пошевелиться. Его ноги словно приросли к полу, а челюсти свела судорога. Он молча уставился на пленного профессора. Постепенно вся сложность слоившейся ситуации доходила до мозга молодого человека.

А потом пришел страх, накрывший Гарри ледяной волной.

- Прошу вас, не надо… - простонал он, молитвенно сложив руки.

- Вы умоляете меня, Поттер?

Это был, вне всякого сомнения, звездный час профессора Снэйпа. Какая жалость, что он не мог в полной мере им насладиться из-за своего позорного положения!!!

- Вы понесете заслуженное наказание. Может быть, тогда вы поумнеете. Этого очень не хватало вашему прекрасному папочке.

Упоминание об отце причинило Гарри ужасную боль, словно его стегнули по лицу огненным хлыстом. Молодой человек покраснел до корней волос и уже открыл рот, чтобы высказать все, что он думает о профессоре по зельеварению, но вовремя сдержался.

«Если я сорвусь, он убьет меня!» - напомнил себе Гарри. Но сверкающие, как у хищника, глаза сказали Снэйпу больше, чем сказали бы любые слова.

- Ваш отец, этот самоуверенный лохматый болван, он никогда не удосуживал себя соблюдением установленных правил. В результате его ждала смерть, Поттер. Боюсь, та же участь ожидает и вас…

- Вы угрожаете мне? - Гарри сорвался на крик. Его руки дрожали, очень хотелось ударить профессора.

- Я никогда не угрожаю, Поттер. Я предупреждаю. Было бы очень жаль, если бы вы ушли от нас, как Джеймс, Лили… и Сириус…

Последнее имя Снэйп произнес с явным отвращением, точно сплюнул. Этот плевок пришелся точно в бешено колотящееся сердце Гарри и стал последней каплей в его переполненной чаше терпения. Гарри, как кошка, подскочил к Снэйпу и изо всех сил нанес ему удар ногой под ребра.

Профессор не издал ни звука, только глаза его округлились, скорее всего, не от боли, а от удивления. Он вонзил в Гарри свой огненный взгляд, точно хотел понять, как юный гриффиндорец решился на этот самоубийственный шаг.

- НИКОГДА! НЕ! СМЕЙТЕ! ГОВОРИТЬ! О НИХ!!! – прорычал Гарри.

Ответом ему было рычание, эхом прокатившееся под сводами замка:

- Я УБЬЮ ТЕБЯ, ЩЕНОК, КЛЯНУСЬ!!!

Ярость клокотала в груди Гарри, пульсировала в каждой его жилке. Кровь бурлила от переполнявшей молодого человека ненависти, такой жгучей, какой он не испытывал никогда ни к одному человеку. То, что произошло дальше, было сделано на уровне подсознания: Гарри выхватил из-за пазухи палочку и направил ее на Снэйпа.

- Я заставлю вас прикусить ваш мерзкий язык!!!

- Ну давай, давай, Поттер… - протянул Снэйп. – Давай, сделай ЭТО. Ты же всегда мечтал

избавиться от своего мерзкого профессора по зельям. Avada Kedavra, быть может? Нет, это совсем не по-гриффиндорски, верно? Cruciatus? Ну давай, сделай мне больно, мальчишка, я жду!!! Покажи, как ты защищаешь свои убеждения!!! Ведь ты же смелый, Гарри Поттер, ты не боишься? Для тебя существуют другие правила, тебе можно применить запретное заклинание к беззащитному человеку, стоящему перед тобой на четвереньках! Ненависть объясняет все, Поттер. Тебе можно. Начинай.

Подлая тварь, как он смеет упоминать моих родителей! Они погибли из-за таких, как он, из-за прихвостней Волдеморта!!! Какая разница, что он покинул Темного Лорда задолго до его падения? Он навсегда впитал в себя те глупые идеи о чистоте крови, о маглорожденных. Он шел бок о бок с Малфоем и Волдемортом, он убивал. Смерть превратилась для него в самое привычное дело. И теперь он хочет, чтобы я опустился до его уровня. Он хочет видеть меня узником Азкабана. Эта мразь ненавидит меня, как ненавидела моего отца и его друзей. Будь ты проклят, Снэйп, будь проклят…

Гарри медленно развернулся на каблуках и пошел прочь, не оглядываясь.

- Куда ты, Поттер?!!

Гарри не ответил. Его пальцы сжали палочку, и дерево запотело во влажных ладонях. Он не позволит Снэйпу спровоцировать себя. Он выше этого.

- Немедленно вернись, Поттер! Ты слышал меня?!! НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИСЬ!!!

Гарри почувствовал, что его губы растягиваются в презрительной улыбке. Да, эта месть – лучшая из всех, которые он мог придумать. Снэйп простоит в этой позе всю ночь, а утром слизеринцы найдут своего декана… но будет уже поздно. И пускай Гарри потом предстоит серьезное разбирательство с МакГонагалл и Дамблдором. Позор Северуса Снэйпа будет вписан в историю школы Хогвартс золотыми буквами.

Внезапно за спиной Гарри раздался звук рвущейся ткани, и в следующее мгновение молодой человек почувствовал, как сильные руки схватили его поперек талии и сдавили так, что стало трудно дышать. Холодный голос прошипел прямо в ухо:

- Маленькая дрянь!!!

Гарри в ужасе обернулся, и его изумрудные глаза встретился с угольными глазами Снэйпа. Если бы можно было убивать взглядом, Гарри был бы уже мертв. Губы профессора были такими тонким, что их практически нельзя стало различить.

- А теперь, Поттер, я закопаю вас прямо здесь… - выдохнул Снэйп.

Он ехидно усмехнулся и, развернувшись в сторону подземелий, поволок Гарри к узенькой лестнице. Гриффиндорец почувствовал, как все у него внутри оборвалось. Ярость Снэйпа была не просто безгранична – казалось, ее можно было ощутить физически. Черные глаза, как острые иглы, впились в Гарри. Он начал остервенело отбиваться, царапать руки профессора, брыкаться, он плакал – правда, беззвучно. Снэйп не должен был знать о страхе, который ледяной змеей заполз в душу Гарри, это было бы еще одной его победой. Так что Гарри сжал зубы, и лишь в его расширившихся от ужаса глазах стоял немой ужас.

Снэйп тащил Гарри куда-то вниз одному ему известными проходами.

Гнусный маленький подонок. Он такой же, как и его папаша. Даже внешнее сходство поразительно: только глаза другие, как у этой грязнокровки. А если бы не они, я легко перепутал бы его с Джеймсом. Он и улыбается, как Джеймс, и смеется так же… Нагло и очаровательно. Слишком очаровательно.

Не бойся, маленький. Я не сделаю тебе больно. Никогда.

Северус Снэйп ворвался в мрачную полутемную комнату без окон и резким движением швырнул Гарри в сторону. Молодой человек не удержался на ногах и упал на голый пол, перекатился и тихонько заскулил от боли, разлившейся от кончиков пальцев на правой руке до плеча. Мелькнула мысль о переломе, но Гарри тут же отбросил ее: жжение утихло.

- Вы посидите здесь немного, Поттер, - отрешенно сказал Снэйп. – Вам необходимо подумать над вашим поведением.

- Г-где я? – прошептал Гарри одними губами. – Что вы собираетесь со мной сделать?

- Ничего такого, что повредит вашему бесценному здоровью и жизни. Считайте, что у вас каникулы, Поттер. Эта комната будет вашим домом на ближайшие несколько дней. Я буду приносить вам пищу и воду. А вы останетесь наедине со своими мыслями. Надеюсь, вам это пойдет на пользу.

Снэйп ухмыльнулся на прощание и исчез за дверью.

- Меня будут искать!!! – в отчаянии крикнул Гарри, заломив руки.

- Я придумаю достойную причину вашему отсутствию. Не беспокойтесь. Спокойной ночи.

Комната без окон,

16 сентября, 21:25

Гарри заснул почти мгновенно, стоило ему упасть и, свернувшись калачиком, укрыться мантией. Его не беспокоил даже холод, пронизывающий до мозга костей, не беспокоила и кромешная тьма, воцарившаяся в комнате, когда догорела свеча. Он так устал…

Гарри Поттер хотел умереть.

Весь день он метался в крошечном пространстве, как лев в клетке, чтобы только не дать страху овладеть его душой. Поначалу Гарри пробовал кричать, умолял о помощи, о пощаде, но все было тщетно: профессор Северус Снэйп был не тем человеком, который легко отпустил бы свою жертву. Раньше он был одним из Пожирателей Смерти и, бесспорно, многому научился у Темного Лорда. Поэтому сейчас Гарри буквально сходил с ума. Он знал, что будь в комнатушке хоть что-нибудь ужасное, он был бы уже мертв. Но эти четыре стены, не пропускавшие никакого света, довели молодого человека почти до истерики.

Он до крови разбил руки, пытаясь достучаться хоть до кого-нибудь. Но толстый камень поглощал не только крики, но и любые другие звуки. И Гарри почувствовал себя заживо похороненным в этом мрачном склепе. Ему начало казаться, что профессор просто оставит его медленно и мучительно умирать здесь.

Гарри в тысячный раз пересек комнатушку. Он не останавливался, потому что стоило ему замереть хоть на секунду, как страх овладевал его душой, и хотелось, чтобы все это оказалось кошмарным сном. Но время шло, а Гарри по-прежнему оставался в полном одиночестве и удушающей темноте…

И наконец долгожданная усталость взяла свое. Гарри опустился на пол и закрыл глаза. Тяжелый сон сейчас же принял гриффиндорца в свои объятия. А спустя десять минут раздался скрип, и в одной из стен открылся светло-серый квадрат, в котором четко вырисовывался высокий худощавый силуэт профессора Снэйпа.

Северус шагнул вперед, и темноту комнаты разорвал слабенький огонек свечи. Ласковая улыбка, столь нехарактерная для жестокого профессора, едва заметно тронула его тонкие губы. Агатовые глаза скользнули по Гарри, свернувшегося клубочком прямо на холодном каменном полу. Северус едва сдерживался, чтобы не рвануться вперед и не прижать это юное восхитительное тело к своей груди. Руки мастера по зельям сжали серебряный поднос с едой. Нет, он не может позволить себе этого!

Неторопливым шагом, присущим хищным кошкам, профессор скользнул в комнатушку, разгоняя мрак. Его взгляд задержался на кубке, валявшемся в луже тыквенного сока, на перевернутой тарелке, и словно острый шип терновника насквозь пронзил сердце Снэйпа.

Мой бесценный, мой родной мальчик, как ты непокорен! Ты никогда не согласишься принадлежать мне, ты ненавидишь меня, сладкий мой… О, если бы я мог хоть что-то исправить, если бы только мог… Будь проклят тот день, когда ненависть к Джеймсу ослепила меня, когда я возвел между нами непреодолимую стену недоверия, презрения, отчуждения…

Ты отказываешься от еды, которую я приношу тебе, мой узник. И точно так же ты откажешься от моей любви, от моих поцелуев… Я вынужден вечно плутать в этом ледяном мраке, тебя же ждет свет. Ты познаешь красивейших женщин, которых я оставил ради тебя. Ты окончишь школу, у тебя будут любовницы. Ты выберешь из них достойнейшую, она станет матерью твоих детей. И ты никогда не вспомнишь своего омерзительного профессора по зельеварению. Я стану лишь эпизодом в твоей только начавшейся жизни, а ты для меня так и останешься тем светом, который озаряет душу лишь однажды в жизни…

Профессор неслышными шагами подошел к спящему Гарри и опустился рядом с ним на колени. Он поставил поднос на пол, и его глаза не могли оторваться от приоткрытых губ молодого человека. Руки профессора предательски задрожали, и он был уже не в силах контролировать себя.

Глаза Снэйпа неотрывно следили за выражением лица Гарри, силясь не пропустить славный момент пробуждения измученного пленника. Северус прислушался к ровному глубокому дыханию гриффиндорца, и только убедившись, что сон Гарри крепок, он позволил своим тонким аристократичным пальцам очертить рот молодого человека. Холеная кожа не ощутила никаких неровностей кожи чудесной гладкости, легкий пушок над верхней губой Гарри, незаметный на глаз, щекотал подушечки пальцев Снэйпа. Теплая струйка воздуха вырывалась из трепещущих ноздрей шестикурсника, и Снэйп сходил с ума, когда эта живительная струя ударяла ему в пальцы.

Его ладонь коснулась побледневшей щеки Гарри и ласково погладила ее. В глазах Северуса светились золотые искорки бесконечной нежности, мешавшиеся в удивительном коктейле с всепоглощающей страстью. Казалось, крошечную комнату окутал густой туман: Северус не видел ничего, кроме измученного страшным днем юноши, мирно спящего на каменном полу. А когда черты лица Гарри начали расплываться перед помутившимся взглядом Снэйпа, он наклонился к лицу своего узника еще ближе, чтобы только видеть его…

Теперь Снэйп чувствовал, как дыхание Гарри перемешивалось с его собственным, рваным и сбивчивым. Давление внизу живота нагнеталось с каждой секундой, становясь нестерпимым, а губы Гарри манили, сводили с ума…

Он спит… Мой ангел. Мерлин, как же я хочу тебя! Я не могу… Не должен…

Спи, родной мой. Спи, мой хороший. Только не просыпайся ближайшие несколько минут. Дай мне насладиться тобой. Прошу тебя…

Северус больше не мог противиться самому себе. Осторожно, неторопливо он коснулся самыми кончиками своих губ подбородка Гарри и замер, прислушиваясь к тишайшим шорохам. Но юный гриффиндорец не просыпался.

Рука Северуса взъерошила копну непослушных иссиня-черных волос Гарри, зарываясь в них, наслаждаясь их нежным теплом. В этот момент Гарри тихонько простонал, заставив Снэйпа замереть и впиться взглядом в лицо молодого человека. Но Гарри оставался бледен, дыхание его было ровнее и глубже, чем прежде, а отсутствие румянца на щеках не оставляло сомнений в том, что гриффиндорец по-прежнему спит.

И тогда губы Северуса наконец нашли губы Гарри…

Первый поцелуй был коротким, почти неощутимым: Северус очень боялся, что он все-таки разбудит Гарри, и тогда… Он даже боялся представить, что ждет его ТОГДА. Это было бы крушение всех планов. Насмешка из прекрасных уст Гарри Поттера воспринималась Северусом Снэйпом чем-то более страшным и уничтожающим, чем Avada Kedavra...

Однако то, что произошло, изумило Северуса и заставило его сердце забиться так неистово, будто оно хотело выскочить из груди. Гарри прошептал нечто маловразумительное, а затем его изумительный рот приоткрылся чуть пошире, приглашая Северуса полнее ощутить его бесподобный вкус. И профессор, плененный собственной страстью, жадно впился в нежно-розовые лепестки губ своего узника.

Язык Снэйпа скользнул в рот молодого человека, лаская нёбо, а затем переплелся с его языком, неподвижным и в то же время горячим. Снэйп испытывал непреодолимое желание сорвать с Гарри эту дурацкую одежду и взять его прямо на холодном полу; он вцепился в смоляные волосы юного гриффиндорца, чтобы удержаться от этого последнего шага, а его требовательный язык тем временем безраздельно властвовал, укрощал, покорял… Северус старался быть как можно более осторожным, но лавина безудержного желания пьянила его не хуже дорогого вина. И то, что копилось в груди профессора целых три года, то, о чем он мечтал, находило выход в этом хмельном, безудержном поцелуе.

И тут точно сильнейшая вспышка молнии озарила темноту комнаты. Снэйп отпрянул от Гарри, мелко дрожа.

-Гарри… - простонал он.

Тишина была ему ответом.

Северус Снэйп развернулся на каблуках и стремительно вышел из комнаты, не преминув запереть ее. И лишь когда щелкнул замок, Гарри Поттер осмелился наконец открыть глаза и невидяще уставиться в темноту.

Я готов поспорить, ты ответил мне. Может, это была всего лишь моя фантазия, и все же целый миг я был твердо уверен в том, что твой язык рванулся навстречу моему. И тогда наш поцелуй стал не просто умопомрачительно сладок: он превратился в амброзию, которой нельзя пресытиться, от которой нельзя отказаться. Он до сих пор струится в моих венах и артериях, разливая по телу это странное тепло. Ты сведешь меня с ума. Это не ты мой пленник, Гарри. Это я узник твоего сердца.

Он назвал меня по имени. Раньше такого не было. Снэйп издевается надо мной, я уверен. Это его очередной "умнейший" план. И что же он, решил, что я клюну на эту удочку? Ага, сейчас, разумеется!!! Пусть катится ко всем чертям со своими поцелуями! Я ненавижу его!!!

Гарри не мог успокоиться, не мог заснуть снова. Стоило ему смежить веки, как образ Северуса Снэйпа, декана Слизерина, воскресал в его воображении с удивительной четкостью. Гарри провел ладонью по взмокшему лбу. Казалось, темнота комнаты сейчас раздавит его. Он все еще чувствовал вкус губ Северуса, переживал вновь и вновь восхитительные моменты, когда их тела были так близки, когда умелые пальцы перебирали пряди его волос… Гарри хотел, чтобы Снэйп вновь прикоснулся к нему, и ненавидел себя за это малодушие.

Он понимал, что сражение проиграно, что еще чуть-чуть - и он сам вцепился бы в плечи профессора с мольбой-стоном: "Возьмите меня!" Но признать этот факт Гарри мешала гриффиндорская гордость и честь. Он предпочитал лежать, закутавшись в мантию, и беззвучно шептать, не понимая, что с его губ слетает не что иное, как имя…

Имя, рассыпавшееся в воздухе маленькими фейерверками…

Имя, заставлявшее тело пылать, как адское пламя…

Имя, которое Гарри ненавидел…

Имя человека, которого он хотел…

Комната без окон,

17 сентября, 8:57

Гарри поднялся на ноги, пошатываясь от усталости. Под его изумрудно-зелеными глазами залегли синие круги - немое свидетельство бессонной ночи.

Рядом стоял поднос с вчерашним ужином. Машинально Гарри взял бутерброд с беконом и откусил кусок. То, что произошло несколько часов назад, не шло у него из головы.

Нужно прекратить это, и сейчас же. Я дождусь его и потребую объяснений. Я сделаю все, что угодно, только бы он больше не делал ничего… ТАКОГО…

Но будь я проклят! Я ХОЧУ, чтобы он ЭТО сделал!!!

-Мистер Поттер!

От неожиданности Гарри поперхнулся и закашлялся. Снэйп подошел к своему пленнику и сильно ударил его по спине. Бекон проскочил внутрь. Гарри, в чьих глазах еще стояли слезы, киком поблагодарил профессора. Тот ответил язвительной усмешкой, вызвавшей на щеках молодого человека яркий румянец.

-Дышите глубже, Поттер, - осклабился Снэйп. - Ваши поклонники и друзья не простят мне вашей смерти. Кстати, они вас ждут. Если поторопитесь, успеете на завтрак.

Смысл сказанного не сразу дошел до сознания Гарри.

-Вы… вы отпускаете меня? - от волнения у него даже сел голос.

-Да. Мне уже порядком надоело то и дело бегать к вам и приносить еду. Идите в башню Гриффиндора.

Гарри переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать. Его отпускают… Так скоро…Значит, все, что произошло ночью, было неправдой. Снэйп посмеялся над ним.

Разумеется. Глупо было предполагать обратное.

Гарри подавил тяжелый вздох и побрел к выходу. То крошечное количество света, что едва разгоняло тьму в подземелье, резануло ему глаза и на мгновение ослепило. Гарри часто заморгал. Избегая смотреть на Снэйпа, идущего рядом, Гарри молчал. Он и так понял все, что ему нужно было понять.

Все ложь…

-Здесь мы и расстанемся, Поттер…

-Что? - встрепенулся Гарри.

Молодой человек огляделся по сторонам. Они остановились возле тяжелой дубовой двери, ведущей в кабинет профессора по зельям. Крепко запертые, они стали для Гарри символом чего-то необъяснимо-обреченного. Он опустил голову, чтобы Снэйп не увидел слезы, заблестевшие в уголках его глаз, и скорее почувствовал, чем услышал бесстрастный голос профессора:

-Я хочу вас попросить кое-о-чем, Поттер…

-Да? - сердце Гарри болезненно сжалось.

-Не говорите никому о том, что случилось за эти полтора дня…

Это был приговор. Гарри сжал кулаки, и ногти впились в его ладони.

-Конечно, профессор. Я никому не скажу.

…Кабинет Снэйпа остался далеко позади, но Гарри все еще боялся поддаться чувствам. И лишь когда он оказался возле портрета Полной Леди, слезы потекли по его щекам, оставляя серебряные ниточки…

Я не смогу без него. Я умру, если ЭТО окажется ложью…

Мерлин, когда же кончатся эти муки? Мой ангел, ты изведешь меня…

Комната без окон,

Дата и время неизвестны

Гарри потянулся, все еще не желая открывать глаза. Он лежал на холодном полу и кутался в мантию, вспоминая все, что с ним случилось минувшей ночью.

Это был просто страшный сон, видение… Это не может быть правдой. Он преподаватель, он не мог оставить меня здесь. Я боюсь… Боюсь, что когда открою глаза, то увижу…

Гарри резко вздохнул, и тяжелый ледяной воздух комнаты разорвал его легкие на миллиарды крошечных кусочков. Молодой человек закашлялся, и последние крохи сна улетучились, как мираж.

Все оказалось правдой, навалившейся на хрупкие плечи Мальчика-Который-Выжил. Он действительно находился в той самой комнате без окон, где его оставил минувшей ночью Снэйп. Гарри поднялся на локтях и огляделся. Чернота, царившая в крошечном помещении, давила на грудь, мешая дышать. Единственным источником света была крошечная свечка, мерцавшая золотистым крошечным огоньком. Рядом с выше обозначенной лампочкой Ильича стояла тарелка с бутербродами и серебряный кубок, наполненный тыквенным соком.

У Гарри засосало под ложечкой. Он жадно набросился на принесенную еду, и лишь запихивая в рот пятый тост с беконом, вдруг встрепенулся, как от удара хлыстом.

Да что он, издевается надо мной, что ли? По милости этого сального подонка я сижу здесь, оторванный от моих друзей… Такая ужасная, леденящая душу тьма… И ОН еще смеет приносить мне эту еду? Он смеет прикармливать меня, словно я – его домашний питомец!!! Мстительная мразь!!!

Щеки Гарри вспыхнули, и гнев залил все внутри его хрупкого тела слепящей ядерной вспышкой. Гарри вскочил и резким ударом повалил на пол и тарелку, и кубок. Серебро скорбно звякнуло о каменные плиты, капли тыквенного сока забрызгали подол мантии гриффиндорца. Гарри тихо выругался. Его руки инстинктивно выхватили из-за пазухи палочку, и молодой человек нацелил ее на дверь.

Он знал, что это бесполезно: всю прошедшую ночь Гарри тщетно пытался вырваться из этого кошмарного плена.

-Alohomora! – крикнул Гарри охрипшим и севшим от волнения голосом.

Эффект был нулевым. Дверь не поддавалась, как не поддалась она вчера ночью. Гарри снова и снова пытался открыть ее с помощью магии, но профессор Снэйп, по-видимому, знал, чего ему ожидать от плененного гриффиндорца. Вероятно, дверь была закрыта чем-то еще, кроме замка.

Гарри с тихим стоном сел на пол и обхватил голову руками. Сколько же ему еще здесь торчать и что с ним собирается сделать этот ужасный человек, профессор Северус Снэйп?…

-Профессор Снэйп!

-Черт!!!

Звонкий голос пятикурсницы из Хаффлпаффа прервал тяжелое сновидение Снэйпа, и рука профессора зельеварения дрогнула, а перо скользнуло по пергаменту, оставив на прекрасно выполненной работе Гермионы Грэйнджер длинную алую полосу. Снэйп поднял глаза, в которых плясали безумные светляки, и его взгляд насквозь прожег миниатюрную, хоть и слегка полноватую девушку с длинными золотисто-медовыми волосами. Ее губы слегка дрогнули, но больше ничто не выразило того суеверного ужаса, который Джоанна испытывала перед деканом Слизерина.

-Что вы хотели? – раздраженно бросил профессор, вновь склонившись над сочинением. –Я, кажется, отпустил вас. Идите, а то опоздаете на урок!..

Но девушка переминалась с ноги на ногу и молчала. Через пять минут Снэйп вновь поднял голову и прошипел:

-Вы все еще здесь, мисс?

-Я… - в карих глазах хаффлпаффки блестели крошечные слезинки. – Я просто хотела узнать… Вы же знаете… Гарри… Гарри Поттер… С ним все в порядке, правда?

Это имя, произнесенное миловидной пятикурсницей, резануло Северуса, как острая бритва. Он резко вскочил и до боли сжал плечо девушки. Она тихонько ахнула и попыталась отшатнуться, но это было совершенно невозможно: профессор вцепился в ткань мантии мертвой хваткой.

-Я уже сказал директору, с Поттером все превосходно. Лучше не бывает, - Снэйп выпустил насмерть перепуганную девушку и откинул со лба волосы. – Он уезжал домой, к своим родственникам-маглам. Его кузен Дадли Дарсли был болен, и наш чудо-мальчик посчитал своим долгом быть рядом с тетей и дядей в это нелегкое время. Я удовлетворил ваше любопытство, мисс? Теперь сделайте милость, идите на урок!

-Я слышала, он ненавидит своих дядю и тетю… - робко прошептала Джоанна, пряча глаза. – Вам не кажется странным, что он вдруг исчез из школы? А если его похищали прихвостни Сами-Знаете-Кого?

Фантазия Северуса мгновенно нарисовала, ЧТО ждало бы Гарри, попади он в руки людей Волдеморта, и сердце безжалостного профессора замерло от ужаса. Он скользнул невидящим взглядом по девушке и еле слышно прошептал:

-Убирайтесь отсюда. Немедленно. Минус десять очков Хаффлпаффу.

Джоанна открыла было рот, чтобы возразить, но вовремя одумалсь. Она схватила со стола сумку и быстрым шагом вышла за дверь, понурив голову и рывками вытирая слезы, катившиеся по ее бледным щекам. Северус еще долго стоял без движения и смотрел вслед хаффлпаффке. И с каждой секундой в его груди, как девятый вал, вздымались волны неконтролируемой ярости.

Слава Мерлину, она ушла. Мерзкая маленькая сучка. Ей С.О.В. сдавать в этом году, а она думает непонятно о чем!

Как я ее понимаю!!! ОН не оставляет места никаким иным мыслям. ОН рождает во мне безумное желание. Желание быть с ним, целовать его, любить его. Желание прикасаться к его телу. Желание раствориться в этих прекрасных глазах, желание услышать простые слова: «Я люблю тебя!», произнесенные ИМ, им одним…

Минерва, Дамблдор доконали меня за завтраком. Они думают, я передал моего ангела в руки Пожирателей Смерти. Глупцы! Как бы я мог сделать это? Я скорее сам умру, чем причиню ему боль. Да еще эти проклятые гриффиндорцы!!! Уизли, Грэйнджер… Он мой. Я не отдам вам его. Никогда.

Он так испугался, когда я швырнул его, такого нежного, на этот пол. Он ушибся… На его изумительной коже наверняка остались синяки… Как чудно он пах – пряностями и снегом…Я был слишком несдержан вчера ночью. Эта проклятая любовь лишает меня способности думать, способности контролировать себя, свои эмоции. При нем я еле сдерживаюсь…

Я хочу его. Каждый раз, когда я думаю о нем, представляю, что он так близко от меня, мое сердце сжимается. Он почти не бьется, когда я ловлю взгляд его бездонных глаз. Что значит эта кровь на моих ладонях? Мое сердце, навек отданное тебе, навек пробито пулей твоего взгляда. Этот яд, эта смерть… Почему я должен скрывать то, что ты убиваешь меня, мой прекрасный юный палач? Почему нельзя прекратить мои мучения? Я не выдержу еще одной мысли о тебе, еще одного прикосновения к тебе.

Я не должен допустить того, чтобы ты раскрыл мою тайну. Она умрет вместе со мной.

Любовь моя… Моя жизнь…

Деревня Хогсмид,

18 сентября, 16:39

-Гарри! Ты вообще меня слушаешь?

Гарри тряхнул головой, разгоняя нелепое наваждение, и его глаза переместились с неба на Рона Уизли.

-Слушаю! – раздраженно бросил молодой человек и провел по лбу ладонью, стараясь сосредоточиться на друге, а не на воспоминаниях о комнате без окон где-то в подземельях и о ночи, которую он провел там.

С того момента как Северус Снэйп выпустил своего пленника из Комнаты без окон, минуло больше двадцати четырех часов. Наступили долгожданные выходные, и все студенты Хогвартса старше третьего курса повалили в Хогсмид, дабы отдохнуть от праведных трудов. И весь прошедший день пронесся перед Гарри как одно мгновение, тягучее и в то же время растаявшее миражом. Он не мог избавиться от странного чувства в груди, не мог заставить свое сердце биться размеренно и ровно, когда думал о профессоре Снэйпе. Глядя на декана Слизерина Гарри краснел, а пространство внизу его живота взрывалось миллиардами петард. Гарри возбуждался, вспоминая его лукавый поцелуй; он не хотел признаваться себе в том, что желал профессора страстно, что ни одна девушка не будила в нем ничего подобного никогда в жизни.

Это глупо, это неправильно. Я не должен даже думать об этом. Это же была только его глупая шутка. Он ненавидит меня, я знаю это. Ненавидит уже долгих шесть лет. С чего ему вдруг так резко менять свое мнение, свое отношение ко мне? Преподаватель, которого я хочу… Настоящее безумие, наваждение. Чистой воды глупость. О Мерлин, ну почему он выдумал такую страшную пытку? Я бы перенес миллион взысканий, я бы вычистил всю гостиную Слизерина, вылизал бы ее языком, только бы не мучаться так. Это кошмарная пытка. Раньше я думал, что Снэйп… Северус Снэйп…

Почему я так страдаю? Почему не могу забыть того, что надо забыть, как дурной сон?

-Может, пойдем в паб? – предложила Гермиона, нервно покусывая губу. Она едва сдерживалась, чтобы не задать Гарри вопрос, мучавший всю школу с того памятного утра, когда Гарри Поттер вошел в Общую Залу и молча уселся за стол Гриффиндора. Профессор Снэйп говорил за день до этого события, что Гарри уехал на Прайвет-Драйв к больному кузену. Но Гарри вернулся сутки спустя, и это породило целую волну разнообразных слухов, один невероятнее другого. Сам гриффиндорец отмалчивался. Он не сказал о том, что произошло на самом деле между ним и профессором, даже своим лучшим друзьям. Это была тайна за семью печатями, и Гарри свято хранил ее, лелея в глубине души надежду, что Снэйп все же не издевался над ним, что тот поцелуй был не просто жестокой шуткой.

Рон и Гермиона шутили, пытаясь развеселить своего задумчивого друга, но его грустные глаза заставили молодых людей замолчать и многозначительно посмотреть друг на друга. Рон едва приметно кивнул, и Гермиона робко тронула плечо Гарри:

-Гарри… - прошептала она, стараясь не смотреть на друга. – Я думаю, ты что-то скрываешь от нас…

-Нет! – раздраженно буркнул гриффиндорец, стиснув зубы. – Ничего я не скрываю. Ты заучилась!

Гермиона покраснела до корней волос, от неожиданной грубости из ее глаз брызнули слезы. Уши Рона сделались багрового цвета, как это случалось каждый раз, когда он был в бешенстве.

-Да что с тобой происходит, приятель? – в сердцах воскликнул он, схватив Гарри за плечо. – Ты так изменился в последнее время! Ты можешь говорить что угодно кому угодно, но тебе не обмануть нас, Гарри. Я знаю правду.

Эти слова заставили Гарри пошатнуться. Он едва не потерял равновесие и не упал на ало-золотой ковер из опавших листьев. Они зашуршали под ногами. Гарри улыбнулся и, наклонившись, поднял один, который ему особенно понравился.

Это был очень красивый лист, напоминавший огромную бабочку. Упавший с клена, идеальной формы, он был сух и прохладен. Капельки росы сияли на его поверхности, как маленькие бриллианты, оттеняя роскошные багровые, золотистые и медные краски, мешавшиеся, словно в палитре художника.

-ЧТО ИМЕННО ТЫ ЗНАЕШЬ? – прошипел Гарри, не отрывая глаз от листа. – Кто тебе сказал?

-Ты сам, - ответил Рон. – Ты стонал… всю прошлую ночь. Я слышал.

Сердце Гарри провалилось куда-то глубоко-глубоко. Неужели он выдал профессора? Что теперь с ними будет? Они не пожалеют Северуса, они его ненавидят. Северус был Пожирателем Смерти, одним из ближайших преспешников Волдеморта. Если хоть одна живая душа узнает о том, что Северус держал Мальчика-Который-Выжил взаперти, в холодной и мрачной темной комнате без окон, его ждет увольнение, а в худшем случае… Гарри вздрогнул и плотнее закутался в плащ.

Азкабан.

Рон не будет покрывать Северуса. Он пойдет прямо к Дамблдору или напишет письмо отцу. Крупоне разбирательство в Министерстве, суд над профессором… и приговор. А может, за подобное его вообще ожидает Поцелуй дементора? Да нет, абсурд. Это глупо, он же не причинил мне никакого вреда.

И все же…

Я не отдам им его! Не отдам ни за что на свете!!! Они могут сколько угодно применять ко мне Cruciatus, я не оставлю этого человека. Без него моя жизнь превратится в ад, я просто сойду с ума. Он занимает все мои помыслы, он безраздельно властвует в моих мечтах. Я принадлежу ему, я его узник до конца моих дней. О Северус, Северус, что же ты наделал?

Я видел его во сне этой ночью. Он целовал меня. Я бы отдал все на свете, лишь бы еще раз ощутить неземной вкус этих насмешливых губ, я согласен умереть, если мое окровавленное тело будут прижимать к груди ЕГО изумительные руки. Я звал его, а когда проснулся, моя простыня была залита белыми липкими струями. Я не перенесу еще одной такой ночи. Я скорее покончу с собой, чем признаю то, что мне придется провести жизнь вдали от него.

А если придется сесть вместе с ним в Азкабан, я без колебаний сделаю это…

-Гарри, он ведь похитил тебя? Да? – взмолилась Гермиона, сжав руку Гарри. – Он пытал тебя, я права? Почему ты не хочешь сказать профессору МакГонагалл о том, что случилось? Может, когда этого сальноволосого подонка выкинут отсюда пинком под зад, он отстанет от тебя!!!

Гарри неимоверным усилием воли заставил себя не сорваться и не накричать на девушку. Сделав несколько глубоких вдохов, он ответил тихим голосом, в котором не было и следа былого гнева:

-Снэйп ничего со мной не делал. Все, что он сказал вам – чистая правда. Я действительно был у Дарсли. Дадли очень болен. Он мой кузен, и я не мог не поддержать Дарсли…

Гермиона хмыкнула.

-Насколько мне известно, ты ненавидишь своих дядю и тетю. Гарри, не лги нам. Снэйп пытал тебя.

-Да нет же! – в сердцах воскликнул Гарри. – Нет, он преподаватель и никогда не позволил бы себе… подобного…

Он придумал пытку куда боле изощренную. Но вам об этом знать не полагается.

Рон и Гермиона больше не решились развивать данную тему.

-Хорошо… - вздохнул Рон. – Ладно, мы верим тебе, приятель…

Но Гарри прекрасно понял, что переубедить друзей ему не удастся. Да это было и неважно. Он снова посмотрел на кленовый лист и сказал примиряющим тоном:

-Миона, ты предлагал сходить в паб, насколько мне помнится…

Паб «Три Метлы»,

18 сентября, 19:01

Неразлучная троица заняла столик у окна. Гарри откупорил бутылочку сливочного пива и сделал небольшой глоток. Рон и Гермиона взялись обсуждать что-то, но молодой человек быстро потерял нить разговора. Все его внимание сосредоточилось на барной стойке, за которой сидел человек в черной мантии.

Профессор Северус Снэйп сидел спиной к Гарри и потягивал Огненное Виски Огдена. Пару раз он бросал в сторону гриффиндорцев мимолетные взгляды, но в его глазах не было ничего похожего на нежность, впрочем, презрения или заинтересованности там тоже не наблюдалось. Гарри вздохнул и помассировал виски подушечками пальцев. Нельзя вспоминать… Нельзя даже думать об этом. Глупо. Снэйп не может ничего чувствовать…

Мой ангел, не смотри на меня ТАК, пожалуйста. Я сделал большую ошибку, поцеловав тебя в Комнате без окон. Прошу, забудь то, что было. Ты прекрасный актер, мой мальчик. Тебя ждет завидное будущее. Ты Выжил. Ты победишь Волдеморта, я знаю, и тогда… Я потеряю тебя, но ты будешь счастлив. Я уверен в этом. Я унесу с собой частичку твоего тепла. Но большее недоступно мне. Прости меня. Прости, любимый…

Гарри погрузился в изматывающие и прекрасные воспоминания, и когда теплая ладонь легла ему на плечо, он невольно вздрогнул.

-Привет!

Гарри со вздохом обернулся и равнодушно бросил:

-Привет, Джоанна. Ты одна? А где Драко?

Рон поперхнулся.

-Драко?.. – очевидно, Джоанна была удивлена не меньше друзей Гарри. – А-а-а… Я решила, что мне надо с тобой поговорить. Он не знает, что я тут… Можно, я присяду.

-Конечно, - улыбнулась Гермиона. – Садись.

Девушка заняла свободный стул рядом с Гарри. Он даже не взглянул в ее сторону. Но отсутствие взгляда изумрудных глаз с лихвой компенсировал взгляд других глаз, черных, как ночь.

Если она прикоснется к нему, клянусь, я убью ее.

-Гарри… - Джоанна явно нервничала, и ее пальцы вцепились в бутылку сливочного пива, будто она была своеобразным якорем спасения.- Я просто не знаю, что сказать… Я так волновалась за тебя…

-Ага… - рассеянно кивнул гриффиндорец. – Спасибо…

-С тобой все в порядке?

-Конечно.

-Знаешь, когда ты так внезапно исчез, я места себе не находила. Малфой злился, он очень злился, Гарри. Я просто хочу… м-м-м… предупредить тебя. Он нехорошо смотрел на тебя в Общей Зале, я боюсь… он ведь может причинить тебе зло, Гарри…

-Я не боюсь этого напыщенного сноба! – Гарри с раздражением махнул рукой.

-Да, я знаю, его не стоит бояться… То есть… Я не то имею ввиду. Его стоит бояться… После смерти отца он совсем рехнулся…

-Он рехнулся еще при зачатии! – с отвращением перебил девушку Рон.

Джоанна покраснела до корней волос.

-Я видела, как он шептался с Крэббом и Гойлом о чем-то… Мне не нравится, как он смотрит на тебя, Гарри. Боюсь, он решил навредить тебе…

Гарри невесело рассмеялся.

-И что ты хочешь сообщить мне нового? Он решил навредить мне еще шесть лет назад. Не думаю, он пойдет дальше банальных пакостей. Фантазия у него чересчур бедная для более оригинальных решений.

-Нет, Гарри, - уверенно парировала Джоанна, - его отец был Пожирателем Смерти. Малфой безумен в своей ярости. А тот факт, что его девушка объявила ему о разрыве из-за Гарри Поттера, превратил его в берсерка. Он ревнует, Гарри. И ты должен быть осторожен… Очень осторожен.

-Тебе-то что за дело? – буркнул Гарри, вновь уткнувшись в свой листок. – Это касается только нас с Малфоем. Ты же не ушла ко мне. Значит, бояться нечего.

Гермиона и Рон заметили, что хаффлпаффка побледнела после этой фразы и, отвернувшись, украдкой стерла нежданную слезинку.

-Он изменился, Гарри… Он очень сильно изменился…

-Да, Поттер, она права: Драко Малфой очень сильно изменился. И ему не терпится узнать, что его девушка делает в обществе трех неудачников-гриффиндорцев! – раздался позади Гарри насмешливый голос, манерно растягивающий слова.

Гарри сжал кулаки и резко развернулся.

-Катись отсюда, Малфой!!!

Драко в сопровождении своих верных телохранителей Крэбба и Гойла обошел столик и остановился так, чтобы смотреть прямо в глаза Гарри.

-Мне не доставляет ни малейшего удовольствия находиться в обществе самого большого неудачника всех времен и народов, а так же нищего и грязнокровки. И еще меньшее удовольствие я получаю от сознания того, что моя девушка сидит за вашим столиком. Так вот почему ты сбежала от меня час назад, Джоанна, - он одарил хаффпаффку презрительным взглядом, - Ты решила провести выходной со своим любовником и его компанией. Послушай, детка, мы, кажется, договаривались… - Драко наклонился к столу, и его рука вцепилась в плечо Джоанны, - …я не терплю измен. Чем все это кончится, ты прекрасно представляешь…

Девушка замерла от испуга и беспомощно поглядывала на Гарри. Он просто не знал, как вести себя в подобной ситуации. Ему было абсолютно все равно, что там происходит в личной жизни этой парочки, но Малфой только что посмел записать Джоанну в его любовницы. И это рождало в груди Гарри такую ярость, что он едва сдерживался, чтобы не ударить высокомерного слизеринца. С другой стороны, Малфой орал так, что весь паб заинтересованно поглядывал на них. И среди этих людей был тот, чье мнение было для Гарри важнее всего: профессор Северус Снэйп.

-Заткнись, Малфой! – вспылил Рон, вскочив со стула и с грохотом повалив его. – Убирайся отсюда, пока я не добавил на твою мерзкую крысиную рожу лилового цвета!!!

Крэбб и Гойл сделали полшага вперед, прикрывая своего патрона. Драко ухмыльнулся:

-Так ты, милая, делишь постель с двумя. Выходит, ты даешь Уизли и Поттеру то, в чем отказано мне! Подобного я не потерплю…

Драко молниеносным змеиным движением выхватил из рукава мантии палочку и нацелил ее на Гарри. Рон дернулся вперед, чтобы помочь другу, но мощные руки Крэбба и Гойла оттащили его и силой усадили рядом с Гермионой.

-Драко, я тебя умоляю… - глаза Джоанны были полны слез, она судорожно сжала мантию слизеринца. – У нас ничего нет, я же тебе верна, ты знаешь…

-Я вижу то, что вижу! – прорычал Драко. – Ты сидишь с Поттером ведешь с ним милую беседу. Ты такая же сука, как все женщины, весь ваш поганый женский род! Моя мать тоже клялась отцу в вечной любви, распиналась перед ним, а когда авроры устроили облаву и приперлись в наш замок, она побежала сдавать отца, малодушно трясясь за свою жалкую задницу! Спасибо, я уже не мальчик и все прекрасно понимаю, милая… Ты ответишь мне за свою измену. посмотрим, чему твой ненаглядный Чудо-Мальчик научился на Занятиях По Защите От Темных Искусств!!!

Но прежде, чем Малфой успел произнести заклинание, рядом со столом появилась еще одна высокая худощавая фигура, облаченная в черную мантию, и глубокий голос Северуса Снэйпа не терпящим возражений тоном произнес:

-Прекратите паясничать, мистер Малфой, и немедленно уйдите от них! Честное слово, я считал вас более разумным молодым человеком.

-Но сэр… - Малфой явно не ожидал от Снэйпа ничего подобного. – Выборы же видели, он тут любезничает с моей девушкой…

Ни один мускул на лице Северуса Снэйпа не дрогнул, и Гарри почувствовал, как его сердце начинает потихоньку останавливаться.

-Я видел, что юная леди села с Поттером и его друзьями, - равнодушно парировал Снэйп,- И не похоже, чтобы они ее ждали. Не глупите, мистер Малфой. Это могло быть что угодно, только не свидание. Уберите вашу палочку, если не хотите неприятностей для себя и для Слизерина.

И Драко пришлось подчиниться. Одарив Гарри взглядом ядовитой змеи, он отошел в другой конец паба. Верные Крэбб и Гойл последовали за ним.

Гарри с облегчением вздохнул и, опустив глаза, прошептал:

-Спасибо…

-Я сделал это не для вас, Поттер, - был ответ, - а для своего факультета. Мне не хотелось бы, чтобы мои студенты были замешаны… как это по-магловски, мисс Грэйнджер?... Ага, вот: в мокрухе! Кстати, вам тоже лучше уйти, выборы привлекаете излишнее внимание…

-Да, Гарри, пойдем… - вполголоса сказала Гермиона, заметив пристальные взгляды, которыми их щедро награждали посетители паба. – Нам тут больше делать нечего.

Багровый от гнева и разочарования Гарри поднялся и покинул паб, по-прежнему глядя куда-то вниз, на носки своих кроссовок. Лишь на выходе он бросил на профессора по зельеварению полный грусти и безумной нежности взгляд. Сердце молодого человека радостно подскочило…

Быть может, это был лишь плод его фантазии… Он слишком сильно желал, чтобы что-нибудь подобное произошло…

Во всяком случае, глазной нерв Гарри Поттера запечатлел то, что Северус Снэйп, внимательно оглядевшись по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит в его сторону, взял со стола забытый им кленовый листок и спрятал его в рукав.

Гостиная факультета Гриффиндор,

18 сентября, 22:17

Гарри сидел, погруженный в приятную полудрему. Тепло от пылающего камина заключило его в ласковые объятия, вновь и вновь воскрешая в памяти вечернюю сцену: профессор Снэйп, прячущий в складках своего рукава ало-золотой хрупкий листок.

Быть может, это все не ложь, не моя безумная мечта… Быть может, он и правда что-то чувствует… Хоть что-нибудь, кроме этой ненависти и холодного презрения… Вдруг это была не шутка? Вдруг он любит меня?

Любит… Нет, слишком сильно сказано… Пусть он просто хочет мое тело. Пусть использует меня, пусть разобьет мое сердце, изуродует жизнь… Только бы он еще раз поцеловал меня… Пожалуйста… я прошу совсем немного…

Рон Уизли робко тронул плечо друга. Гарри встрепенулся, как от удара хлыстом.

-Что случилось? – воскликнул он.

-Не сердись, приятель. Я разбудил тебя, да? Нам надо поговорить…

Гарри поудобнее устроился в кресле и, скрестил перед собой кончики пальцев, промолвил:

-Я слушаю.

-Это о Джоанне… Слушай, она ведь и правда беспокоится о тебе. Очень переживает. Ты бы поговорил с ней…

-Прямо сейчас? – лицо Гарри выразило сильнейшее удивление.

-Черт возьми, ты что, не понимаешь?! – Рон в сердцах ударил кулаком по подлокотнику, выбив из него облачко пыли. – Она влюблена в тебя, Гарри!!!

Молодого человека словно током ударило.

-Это неправда… - выдохнул он.

Рон сокрушенно покачал головой.

-Да проснись же ты наконец!!! Она поскандалила с Малфоем, она ушла от него!!! Ушла из-за тебя! Ты разве не заметил, как она сегодня смотрела в твою сторону? Когда мы сидели в «Трех Метлах», помнишь? Ты должен поговорить с ней, Гарри. Вам надо объясниться.

-М-м-м… - Гарри был явно не в настроении проводить с Джоанной разъяснительные беседы.

-Слушай, я вот что хочу тебе сказать: после того, как ты пропал, ты сильно изменился. И мы с Гермионой боимся… Тебе же нравилась Джоанна, очень нравилась. А теперь ты постоянно витаешь в облаках, стал резким, раздражительным…

-Я не стал раздражительным!!! – рявкнул Гарри, резко вскочив с кресла и устремив на Рона горящий взгляд.

Рон невольно отшатнулся, и его губы дрогнули, а щеки из румяных превратились в серовато-бледные. Гарри побагровел и примиряюще улыбнулся:

-Извини. Я просто устал. Я сейчас же пойду поговорю с Джоанной. Как ты думаешь, она еще в библиотеке?

-Да, - кивнул Рон. – Она сказала Мионе, что будет там сидеть, пока ты не придешь…

-Она знала, что я приду? – изумился Гарри.

-Ну-у-у, вообще-то Гермиона ей обещала, что мы по-любому уговорим тебя… - немного виновато улыбнулся Рон.

Голубой Коридор,

18 сентября, 23:00

Гарри с тяжелым сердцем приближался к библиотеке. Он в сотый раз прокручивал в воображении сцену своего разговора с Джоанной, и лицо его становилось все несчастнее.

Привет, Джоанна! Слушай, я знаю, что ты неравнодушна ко мне, но мы не те люди. Я люблю другого… То есть другую… Черт, не брякнуть бы ей лишнего!

Он забрал мой лист со стола. Неужели я правда ничего для него не значу? Это было бы нечестно, я же так люблю его… Уже люблю? ЛЮБЛЮ?!! Нет, это просто желание, я не могу ничего другого чувствовать к Снэйпу… А его фамилия режет слух, хоть я и не произнес его… Может, Северус будет звучать получше? О Мерлин, мне стоит только подумать о нем… Какое это наслаждение! Если бы он знал, как я люблю его… На что готов пойти ради него… Неужели тогда бы он стал меня ненавидеть? Неужели у него правда нет сердца?..

-Привет, Поттер? Что, не спится?..

Гулкий насмешливый голос Драко Малфоя разнесся по всему коридору, и в следующее мгновние Гарри почувствовал, что две пары сильных рук схватили его железной хваткой. Он попробовал дернуться и освободиться, но Крэбб и Гойл только тупо рассмеялись на его бесплодные попытки.

Малфой оттолкнулся от стены и подошел к гриффиндорцу. Его изящные губы исказила дьявольская усмешка, не сулящая ничего хорошего. Гарри не был трусом, но безумный огонь, полыхающий в серо-голубых глазах Малфоя, заставил его покрыться холодным потом.

-Ты к НЕЙ идешь, да, Потти? – презрительно бросил Драко. – Она уже ушла в свою гостиную. Я дал ей честное слово, что ничего тебе не сделаю, и эта дурочка мне поверила. Но знаешь, ночью по Хогвартсу шляться небезопасно, особенно тебе, Поттер. Волдеморт не дремлет, красавчик, и этой ночью тебя ждут бо-о-о-ольшие неприятности. Ну ничего, больничное крыло у нас оборудовано хорошо, мать школе недавно пожертвовала десять тысяч галлеонов… Или тебя сразу в госпиталь Святого Мунго отправят? А может… - Малфой с сатанинской ухмылкой поднес к лицу Гарри тонкий кинжал, и его острие уперлось прямо в щеку гриффиндорца, - … прямиком на кладбище?

-Что… что ты хочешь сделать? – во рту у Гарри пересохло.

-Второй шрам для симметрии нарисовать…

Резкая боль обожгла кожу Гарри, и тонкая струйка крови потекла из пореза на щеке. Кинжал скользнул куда-то вниз, и Гарри с ужасом почувствовал, как лезвие коснулось ремня его джинсов.

-Ну, красавчик, как ты думаешь, ты ЕЙ понравишься без своего «хозяйства»? – осклабился Драко. – Скажи пока, Поттер! Приготовься… Это будет совсем не больно.

Гойл заржал.

-Вообще-то я пошутил. Будет больно. Может, ты помрешь прямо здесь…

Гарри очаянно забился, и в ту секунду, когда острие кинжала впилось в его тело, он вывернулся из рук Крэбба и Гойла. Горячая кровь залила одежду гриффиндорца. Он скосил глаза и увидел, как она выливается из ужасной раны внизу живота.

Гарри сломя голову понесся куда-то, не разбирая дороги. Лестницы, портреты, мирно спящие в своих рамах, пролетали безумной каруселью, гулкое эхо от шагов разносилось по бесконечным коридорам и пролетам…

Наконец Гарри уперся в дубовую дверь, и тут силы покинули его. Он, теряя сознание, ударил обоими кулаками в дерево и крикнул срывающимся голосом:

-На помощь! На помощь! Умоляю, кто-нибудь!!!

Дверь распахнулась, и Гарри лишился чувств.

Профессор Северус Снэйп едва успел подхватить его окровавленное тело в свои объятья.

Апартаменты профессора Северуса Снэйпа,

19 сентября, 00:04

Гарри, очнувшись, еще долго вглядывался в потолок ничего не выражающим взглядом. Кто-то снял с него очки, и комната, в которой лежал Гарри, была будто окутана густым туманом.

Молодой человек попытался приподняться на локтях и осмотреться получше, однако у него едва хватило сил на то, чтобы стянуть пальцами прохладный сатин простыней. Сатин?!!

Он действительно возлежал на огромной кровати из красного дерева. Черный бархатный полог был поднят, и Гарри мог любоваться роскошно обставленной комнатой, погруженной в таинственный полумрак. В камине весело плясали золотые языки пламени, отражаясь в идеально отполированном зеркале. Но самым удивительным было то, что за этим роялем сидел профессор Северус Снэйп в своем обычном будничном одеянии, и из-под его аристократичных пальцев, как по волшебству, лилась тихая и проникающая в самые потаенные глубины сердца музыка. Гарри прикусил нижнюю губу, чтобы не ахнуть от восторга.

Отблески пламени трепетали на лилейных щеках и высоком лбу Снэйпа, делая его профиль похожим на профили римских патрициев. Гарри невольно любовался его благородными чертами, живыми черными глазами, полуприкрытыми веками, смоляными волосами, шелковым дождем падавшими на плечи грозного профессора. Дыхание Гарри стало чаще, сердцебиение участилось, а кожу точно одновременно кольнули миллиарды игл.

Гарри внезапно почувствовал легкую прохладу и скосил глаза: его одежда исчезла. Впрочем, он тут же отыскал аккуратно сложенные джинсы и свитер на тумбочке рядом с кроватью. И тем не менее Гарри Поттер был полностью раздет, единственным предметом, прикрывавшим его обнаженное тело, был квадратный кусок тонкого белого шелка, небрежными складками драпирующийся на бедрах.

Гарри вспомнил недавние события, ставшие причиной его пребывания в этой комнате, и его рука резко взметнулась к лицу. Дрожащими пальцами он провел по щеке и на сей раз не смог сдержать возглас удивления: от пореза не осталось и следа.

Музыка оборвалась, и точно невидимая струна лопнула где-то глубоко внутри молодого человека. Северус развернулся в сторону кровати, и его черные, как вороново крыло, волосы описали мягкий полукруг. Ехидная усмешка растянула тонкие губы профессора.

-С пробуждением, мистер Поттер! Как вы себя чувствуете?

Гарри покраснел до корней волос и хотел было ответить, но слова застряли где-то у него в горле. Ему ничего не оставалось как кивнуть с идиотской улыбкой в знак того, что все как нельзя лучше.

-Превосходно. Позвольте спросить, кто же вознамерился нашинковать вас в салат? Кому вы насолили, Поттер?

Гарри едва сдержался, чтобы не назвать фамилию Малфоя.

-Это совсем неважно, сэр…

В конце концов, я обязан Малфою тем, что лежу здесь, в его комнате, в святая святых – в его постели… Голый. ОН раздел меня, он видел мое тело, его восхитительные пальцы прикасались к моей груди, к моему животу… Я прибежал к тебе за помощью, когда пролилась моя кровь, ноги сами принесли меня к твоему убежищу, хотя я не был здесь ни разу до сегодняшней ночи и даже не запомнил дорогу. Да и разве может разум запомнить путь к самому желанному на земле человеку? Эта дорога находится слиянием наших сердец, она прочерчена ритмом моего пульса. Я шел к тебе. Ты не узнаешь о том адском пламени, в котором сжигаешь меня. Но не гони меня сейчас. Я не хочу уходить. Позволь мне провести эту ночь в твоей комнате. Ни о чем не спрашивай, не говори ничего. Просто позволь мне остаться…

-Вот как? – Снэйп не спеша поднялся из-за рояля и изящно, как тигр, двинулся в сторону Гарри. Юноша почувствовал, что все его внутренности словно растворились, и слепое желание все сильнее овладевало им, по мере того как профессор приближался к своему царственному ложу. Гарри отчаянно старался не смотреть в сторону декана Слизерина, но зрачки против воли молодого человека впились в высокую худощавую фигуру.

Снэйп присел на край кровати и одарил гриффиндорца очередной саркастичной усмешкой.

-Вам жарко, мистер Поттер?

-Н-нет… - прошептал Гарри. – Нет, а почему вы так решили?

-Ваше лицо пылает не хуже поленьев в моем камине. Alohomora!

Молодой человек вздрогнул, когда окно с жалобным звоном распахнулось и в комнату ворвалась живительная струя свежего воздуха, насыщенного ароматами ночи и осени. Гарри с наслаждением сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Пламя камина дрогнуло, и лиловатые тени причудливо изогнулись.

-Так лучше, мистер Поттер?

-А-а-а… ага… - гриффиндорец, как завороженный, уставился на руку профессора. Аристократичную узкую кисть с тонкими бледными пальцами туго перетягивали сероватые бинты. Гарри удивленно вскинул брови. Заметив изменившееся выражение лица молодого человека, Снэйп равнодушно пожал плечами:

-Это ваша заслуга, Поттер. Помните ту ночь, когда я запер вас в подземельях? Вы прилепили меня к полу, но я освободился. Хотите знать, какую цену я заплатил за это?

Гарри сглотнул. Он знал, что ему скажет профессор.

-Я оставил на полу свою плоть и кровь. Моя ладонь была ободрана почти до кости, я чудом не разорвал вены.

-Простите… - потупившись, пробормотал Гарри.

-Не стоит извинений. Нет смысла плакать над прокисшим молоком. В конце концов, я тоже поступил по отношению к вам не совсем правильно. Но на то были свои причины. Вы, Поттер, причинили мне ужасную боль.

Гарри казалось, что он сходит с ума. Взгляд аспидных глаз Снэйпа скользил по его распростертому телу, рождая в груди невыносимую муку и вызывая мелкую дрожь да стук крошечных молоточков во взмокших висках. Снэйп тяжело вздохнул и, протянув руку к тумбочке, взял с нее пузатую реторту, наполненную кристально чистой жидкостью. Одарив Гарри фирменной ехидной, хотя и немного виноватой улыбкой, профессор решительным жестом сдернул белый шелк куда-то вниз, до уровня колен молодого человека. Щеки гриффиндорца вспыхнули, а глаза засияли от причудливой смеси страха и возбуждения.

-Вам повезло, - ровным голосом заметил Снэйп, плеснув жидкости из реторты на здоровую ладонь, - Малфой и не думал шутить. Он запросто убил бы вас. Счастье, что вам удалось вырваться и добежать до моей комнаты. Вы бы могли легко потеряться здесь, в подземельях.

Гарри уже плохо понимал общий смысл слов, которые говорил профессор. Все его существо трепетало в предвкушении того сладостного момента, когда…

И ЭТО наконец случилось Холеные пальцы профессора, на которых поблескивали капельки жидкости, коснулись его живота и скользнули под пупочной впадиной, проводя влажную дорожку в к нежнейшей коже паха. Гарри закатил глаза, и из его часто вздымающейся груди вырвался хриплый стон, предательски похожий на рыдание.

Снэйп, словно ошпарившись, отдернул руку. На его лице отразилось беспокойство.

-Вам больно?

-Нет-нет-нет!.. – поспешно отозвался Гарри. – Нет, я… Я просто…

Но его разгоряченное тело говорило обо всем куда лучше любых слов. И Северус Снэйп вновь поднес руку к животу молодого человека, втирая жидкость в ранее намеченную траекторию. Гарри закрыл горящие глаза, но это не помогло: даже сквозь опущенные веки он видел, как набухает и укрепляется его плоть, раскрываясь подобно диковинному цветку. Врывающийся в легкие воздух щекотал горло и грудь, голова кружилась, а сладкое безумие все надежнее и надежнее затягивало молодого человека в самую пучину водоворота бурлящей страсти. Он хотел попросить профессора остановиться, но с пересохших губ слетело лишь молитвенное: «Еще!»; хотел вжаться телом в прохладный сатин, но бедра против воли поднимались вверх, навстречу этим изумительным талантливым рукам. И неожиданно Гарри почувствовал, как что-то теплое приникло к его боку, а срывающийся тихий шепот прозвучал для гриффиндорца фанфарами:

-Не надо, не делай этого…

-Так вы… Вы… - простонал Гарри.

Губы, чья нежность опьянила гриффиндорца, доводя до исступления, поймали крошечную слезинку сладостного экстаза, поблескивавшую в углу изумрудного глаза. Сильная рука теплой змеей обвила талию юноши, а умелые пальцы скользнули от живота вверх, дразня тонкую кожицу.

Гарри едва не задохнулся. Его член болезненно напрягся, отвечая легкой пульсацией на почти незаметные прикосновения руки профессора. Казалось, Снэйп не прикасается к возбужденной плоти молодого человека, а только возмущает воздух вокруг нее. И легчайшие его касания приводили Гарри в сумасшедший восторг. Он двигал бедрами, пытаясь увеличить контакт с изящными пальцами, то скользившими по длине его семи дюймов, то зарывавшимися в черные жесткие волосы внизу живота. С губ Гарри слетали бессмысленные слова, его уносил звездный поток, то вынося на поверхность, то топя на дне глубочайшего омута.

Теплая тяжесть ноги Снэйпа, полусогнутой и перевивавшейся с его ногой, взмокший лоб и черный шелк волос профессора сводили гриффиндорца с ума. Снэйп дышал тяжело, и Гарри чувствовал, как отчаянно стучит его сердце. Молодой человек поднял руки, и его ладонь осторожно коснулась напряженного затылка профессора. Мощный разряд тока пробил тело Северуса насквозь, и только теперь до его затуманенного сознания начало доходить: Гарри отвечает на его ласки.

Я, наверное, сплю и вижу прекраснейшее из сновидений. Ты не отталкиваешь меня, мой маленький, ты приникаешь ко мне всем своим разгоряченным телом, ты прикасаешься ко мне. Еще несколько подобных действий, и я уже не смогу остановиться. Твои стоны звучат для меня музыкой, я схожу с ума… Мой любимый…

Когда пальцы Северуса коснулись покрасневшей головки Гарри, покрытой липкой смазкой, а язык прикоснулся к болезненно напрягшемуся соску, гриффиндорец выгнулся в его объятиях, как тугой лук, и застонал громче прежнего. Его руки, до этого порхавшие над телом Северуса, безжизненно упали на простыни, а по щекам заструились серебристыми ниточками слезы наслаждения. В этот момент профессор приподнял голову и подул на влажный сосок. Где-то внизу живота Гарри, казалось, взорвалась термоядерная бомба, и он забился, как птица в силках. Все его тело от кончиков пальцев до корней волос жаждало ЧЕГО-НИБУДЬ…

-Пожалуйста, пожалуйста… - шептал исступленный Гарри, захлебываясь тихими стонами. – Сделайте ЭТО, умоляю… Я не могу больше ждать…

Снэйп едва заметно вздрогнул и, убрав руку от горделиво вздымающегося члена гриффиндорца, оперся на локти. Его черные затуманенные глаза встретились с сияющими от восторга изумрудными глазами Гарри.

-Вы не понимаете, о чем просите, Поттер!..

-Нет, я прекрасно понимаю! - задыхаясь, Гарри вцепился в плечи попытавшегося встать профессора и не отпускал их. - Я не могу… не могу больше ждать… Я хочу, чтобы вы…

Резким движением Снэйп вырвался из рук Гарри и отступил, пораженный.

-Так значит, вы раскрыли мою тайну… - рассеянно пробормотал он, запустив пальцы в волосы. - Чтож, вам и карты в руки. Я признаю свое поражение, Поттер. Мои чувства оказались сильнее разума. Ошибка только в этом и больше ни в чем.

Горький смех профессора заставил Гарри ощутить боль почти физическую. Ласковое тепло уходило, на его место вором прокрался зимний холод. Снэйп взял с тумбочки одежду Гарри и швырнул ее на кровать.

-Одевайтесь. Я выведу вас из подземелий.

Грудь гриффиндорца едва не разорвалась, когда с тонких губ Северуса слетели эти ледяные слова. В порыве отчаяния он ринулся к любимому и, захватив его бледное лицо ладонями, приник к восхитительному рту, поглотив возглас удивления. Гарри била крупная дрожь, точно загнанная лошадь, пунцовые щеки горели, как адское пламя, а в изумрудных глазах мешались слезы страха и страсти. Он полностью отдавался губам Снэйпа, он вкладывал в него частичку своей души и которым пытался выразить всю палитру чувств, рвавшуюся из его груди, и рапсодия бесконечной нежности лилась с неопытных губ гриффиндорца, хотя он не издал ни звука. Его язык, горячий и упругий, заплетался с языком Северуса, и немая молитва безумного поцелуя достигла сердца профессора по зельеварению.

Его руки скрестились на талии Гарри, перевив хрупкое мальчишеское тело живыми лианами, а губы начались возвращать гриффиндорцу истому.

Точно невидимая сила согнула колени Гарри, и он с тихим стоном опустился на ковер. Его робкие пальцы теребили пряжку ремня Северуса, не решаясь на дальнейшие действия. Но стоило Снэйпу взъерошить и без того непослушные смоляные волосы гриффиндорца, как он мгновенно почувствовал уверенность в себе и неловкими движениями преодолел преграду одежды профессора. Когда перед его затуманенным взором предстала горячая твердая плоть Северуса, молодой человек на мгновение оцепенел. Испепеляющая волна испуга перед чем-то неизведанным окатила Гарри с головы до пят, но руки профессора, скользящие по его щекам и ласкавшие мочки ушей, словно умоляли гриффиндорца, призывали начать праздник безумия и наслаждения.

И Гарри наконец решился. Открыв рот, он осторожно захватил губами влажную солоноватую головку, и его дрожащий язык скользнул вниз, касаясь уздечки. Пальцы Северуса напряглись так, что побелели костяшки, и профессор нетерпеливо двинул бедрами вперед, погружая пульсирующую эрекцию в чувственный рот Гарри. Тот положил ладони Снэйпу на талию, касаясь своим все более порочным и пружинистым языком самых чувствительных участков члена, укреплявшегося по мере того, как распалялось желание профессора. Гарри не соображал, что и как он делает. Были только твердые, точно сведенные судорогой ягодицы Снэйпа, были солоноватый привкус и раскаленная плоть в его рту, был чудесный мужественный запах, исходивший от тела профессора, и было бесконечное желание доставить ЕМУ неземное удовольствие.

Северус двигал бедрами все яростнее, хриплые стоны и короткие вскрики срывались с его губ один за другим, а эрекция исчезала во рту Гарри по самое основание. И когда раздалось приглушенное: "А-а-агх-х-х!!!", Гарри почувствовал, как его рот наполняется чем-то вязким и солоноватым. Он машинально сглотнул и тут же закашлялся: теплая жидкость попала не в то горло.

Северус немедленно выскользнул изо рта любовника и, опустившись перед ним на колени, принялся покрывать короткими успокаивающими поцелуями побледневшее лицо юноши:

-Тебе плохо? - с беспокойством спросил он. - Не стоило так… Ты ведь делаешь это в первый раз, верно?

Гарри, судорожно вцепившись в плечи Северуса, опустил голову в знак согласия.

Снэйп, видя, что Гарри близок полуобморочному состоянию, нырнул вниз, и дурнота внезапно исчезла, уступая место умопомрачительному экстазу: губы Северуса захватили нежную мочку уха юноши, а язык, найдя чувствительную точку, надавили на нее, посылая по всему телу новую волну еле контролируемого желания. Профессор очерчивал своим языком все изгибы ушной раковины Гарри, выдыхая в нее тоненькую струю теплого воздуха, и Гарри вновь начал извиваться в его руках, прижимаясь к изумительному телу декана Слизерина. Когда их твердая плоть соприкоснулась, Северус глухо вскрикнул, а в следующее мгновение Гарри оказался на его руках.

-Я не отпущу тебя теперь… - прошептал Снэйп. - Я не могу тебя отпустить…

-Прошу вас… - простонал Гарри, припав лбом к его шее. - Прошу вас, умоляю…

Брюки Северуса упали на пол, и он нетерпеливо отшвырнул их в угол ударом ноги. Все его мысли и желания, вся его жизнь сконцентрировалась на шестнадцатилетнем гриффиндорце, на безумной, казалось бы, неисполнимой мечте…

И вот теперь он был здесь. Он пришел, и его запах, вкус его кожи разбудили в груди профессора настоящий вулкан. Все казалось ему ничтожным, недостойным внимания в сравнении с этой ослепительной ночью…

Голова Северуса закружилась, и он упал на колени, не дойдя полшага до кровати. Гарри скрестил ноги на талии любовника и уже в следующую секунду оказался придавлен к толстому персидскому ковру, неожиданно мощным торсом профессора. Их лица оказались так близко друг от друга, что оба чувствовали разгоряченной кожей, как мешалось их прерывистое дыхание. И напряженные нервы молодого человека легонько завибрировали, когда Снэйп тихо произнес:

-Наконец-то ты мой… Только мой… Три долгих мучительных года я не смел даже мечтать об этом. Помнишь, я говорил сегодня, что ты причинил мне боль? Это была не та безделица, когда я повредил руку. По правде говоря, я почти ничего тогда не почувствовал. Но когда изо дня в день на тебя бросали похотливые взгляды глупые девицы, когда ты краснел от коварной улыбочки мисс Чанг - я умирал, Гарри. Ты рвал мое сердце на куски. Ночами я бредил твоими губами, твоим телом… Ты был так близок и в то же время недосягаем… словно лесная фея, маленький мой. И вот теперь, когда ты здесь… - в его голосе зазвенела обжигающая страсть. - …я не в силах простить тебе эту ужасную боль…

Гарри широко распахнул свои изумрудные глаза, в которых неистово бушевало море, и посылал Северусу немного плутоватую улыбку:

-Так отомсти… Отомсти мне, любовь моя…

И Северус прикоснулся к его губам, приоткрыв их языком. Язык Гарри робко подался ему навстречу. Дыхание Северуса опалило лицо гриффиндорца, а губы легко, как бабочки, касались его рта и щек.

И наконец Снэйп и Гарри, переплетаясь в объятиях, соединились в бесконечном сладком поцелуе. Страстные припухшие губы ласкали друг друга с удивительной нежностью, языки не расставались ни на секунду, а зубы то и дело прикусывали нежную плоть, увеличивая ее чувственность.

-Ты хочешь этого, Гарри? - прошептал Северус между поцелуями.

-Хочу… - пальцы Гарри стянули профессорскую мантию и были теперь заняты пуговицами его рубашки.

Молодой человек невольно вздрогнул, когда Снэйп отстранился от него и, протянув руку, взял лежащую на кровати приснопамятную реторту.

-Это зелье снимает боль… - пояснил Снэйп, смачивая пальцы. - Приготовься… Я постараюсь, чтобы тебе было как можно лучше…

Гарри, стоявший на коленях лицом к любовнику, приник макушкой к его губам, И ягодицы его вздрогнули, когда на них легла ладонь грозного профессора. Рука Северуса скользнула по трепещущей коже, и Гарри почувствовал, как изящные пальцы дразнят внутреннюю сторону его бедер.

В тот момент, когда мизинец профессора, слегка увлажнив проход, скользнул ТУДА и оказался внутри тела молодого человека, он с рыдающим стоном откинул голову назад и повис, как гуттаперчевая кукла, поддерживаемый перебинтованной рукой Снэйпа.

Комната завертелась всепоглощающим цветным аттракционом, языки пламени в камине прыгали, точно лишившись рассудка. И Гарри чувствовал себя почти на самом верху блаженства: умелые пальцы Северуса касались какой-то точки внутри его тела, и эти прикосновения вспенивали кровь, то вознося в рай, то низвергая в ад. Гарри совсем не понимал, что происходит с его сознанием, но реальность превратилась для него в нечто нереальное, но оттого не менее прекрасное. Ему страстно хотелось доставить любовнику удовольствие, которому нет равных среди земных наслаждений. Инстинктивно Гарри взял из рук профессора реторту и, плеснув зелья себе на ладони, робко прикоснулся к твердому, как алмаз, члену Северуса. Грудь профессора завибрировала, и Гарри скорее почувствовал, чем услышал, как профессор простонал:

-Мерлин…

Руки Гарри скользнули по набухшей плоти Снэйпа, а губы их уже не расставались. И когда молодой человек осмелился открыть глаза, сердце его рванулось вверх, а прикосновения стали еще нежнее и куда уверенней.

Лицо Северуса до неузнаваемости изменилось, в каждой его черте лучилось счастье, разбивая холодную маску, которую Гарри привык видеть на уроках зельеварения. Лишь затуманенные глаза, в которых, казалось, сосредоточилось грозовое небо, говорили о том, что профессор балансирует на самом краю пропасти, к которой его подвели руки, губы и тело Гарри.

-Сделай это… - шепнул гриффиндорец.

Сияющая улыбка озарила лицо Снэйпа.

-Перевернись…

Гарри и сам толком не понял, как оказался на четвереньках. Он лишь мгновение чувствовал. Как твердый член упирается ему в бедро, а затем острая боль пронзила все тело юноши до мозга костей: Северус вошел в него. Казалось, его плоть разрывают изнутри острые когти, и кровь тонкими струйками стекает из растерзанной плоти. Гарри до крови закусил губу, чтобы не застонать, и тут его спину накрыла теплая тяжесть обнаженной груди Северуса, член захватили в свой томительный плен аристократичные горячие пальцы, а на плечи пролился настоящий ливень нежных поцелуев.

-Терпение, терпение, маленький мой…

Медленно, очень медленно, дюйм за дюймом Северус Снэйп входил в пылающее тело Гарри и так же медленно двигал бедрами назад, почти покидая жаркий влажный плен его плоти. Талантливые руки скользили по всей длине члена молодого человека, ласкали мошонку, прикасались к самым чувствительным местам. И постепенно Гарри вновь почувствовал, как жидкий огонь охватывает его пульсирующий мозг, а мокрая пылающая плоть рвется вверх. Это прослужило своеобразным зеленым светом для Северуса, и он ускорил темп, неистово выскальзывая из тела Гарри и вновь входя в него почти до самого основания. Гарри упал на локти, извиваясь под ним, и глубокие стоны любовников слились в одну бесконечную безумную песнь страсти…

Внезапно словно потайная дверь открылась сознанию Гарри, и все вокруг исчезло, кроме Северуса Снэйпа. Звездный поток унес Гарри в те миры, где он никогда не бывал до этой ночи.

Волны сладостного экстаза накрыли тела любовников девятым валом. Гриффиндорец почувствовал, как они вместе с Северусом возносятся оргазмом ТУДА, сквозь тысячелетия и глупую мирскую суету, даря то, о чем нельзя было мечтать, что невозможно повторить. Бурлящее семя выплескивается из его тела, и в этот момент он, наполовину потеряв сознание, напрягал внутренние мускулы, соединяясь в любимым в Вечности. Северус достиг своего пика секунду спустя, его горячие струи пролились в тело гриффиндорца, и любовники одновременно рухнули на ковер.

Два тихих стона взорвали напряженный воздух:

-Гарри, любимый, я… О Мерлин!..

-Северус, я… я кончаю… Господи, любовь моя… А-а-ах-х-х-х!!!

Они лежали обнявшись еще несколько минут, пока их дыхание вновь не стало глубоким и ровным. Остывая после невероятного любовного приключения, Гарри начал чувствовать сквозняк, царивший в комнате. Он поежился, и это простое движение не ускользнуло от внимания профессора.

-Тебе холодно? Мы переберемся на постель, если хочешь…

Гарри, пошатываясь, поднялся на ноги и без сил рухнул на кровать. Прикрыв глаза, он наблюдал за тем, как профессор снял себя расстегнутую рубашку и изящно опустился рядом. Теплые руки прижали тело гриффиндорца к торсу Снэйпа, и до ушей Гарри долетел тихий вопрос:

-Тебе понравилось? Я не был слишком груб? Это было сильнее меня. Ты так прекрасен…

Гарри, встрепенувшись, рванулся к любимому и, запечатлев на его губах короткий, но невероятно нежный поцелуй, прошептал:

-Я хочу быть с тобой. Всегда, каждую ночь. Если хочешь, используй меня, играй мною… Только будь рядом. Я люблю тебя.

-Я тоже люблю тебя, Гарри… - вздохнул Снэйп. - Я очень тебя люблю…

Перед гостиной факультета Гриффиндор,

20 декабря, 05:12

Гарри поцеловал Северуса в губы и сделал шаг к портрету Полной Дамы. Обенувшись, он послал любимому быструю улыбку и тут же оказался в его объятиях.

-Я люблю тебя… - улыбнулся Гарри.

Они проводили безумные ночи, а дни их были переполнены ожиданием этих ночей. Порой Гарри казалось, что Северус издевается над ним: на уроках он по-прежнему был саркастичен, и ни одна живая душа не могла догадаться, что связывает этих двух людей. Зато с каждым поцелуем их любовь становилась все нежнее, и мысли каждого были заняты образом и воспоминанием о другом. Они не могли исчерпать друг друга. Порой Северус удивлялся, как горяч и неистов может быть его юный любовник: он мог разодрать ему спину до крови в сладостном экстазе, а мог быть самым покорным рабом, выполнявшим любой каприз своего Господина. Снэйп никогда не чувствовал такого счастья, как в те моменты, когда его губ касались губы Гарри.

-Увидимся завтра…

-Да, завтра…

Но их руки не расставались еще некоторое время…

Они просто не знали, что когда коридор опустеет, из-за статуи горгульи вылетит с ехидным цоканьем Пивз и поскачет куда-то вглубь Хогвартса.

Не знали и того, что утром перед завтраком они встретятся в кабинет директора Дамблдора, что там будет стоять потрясенная профессор МакГонагалл и что в лицо декану Слизерина будет брошено обвинение в растлении малолетних.

Не знали, что теперь они будут надолго разлучены молвой и презрением студентов и учителей.

Не знали, что их счастье окажется таким хрупким, и что крушение всех надежд причинит им адскую боль.

Не знают, что их судьба уже решена. Они думали, что и завтра ночью темнота набросит на них спасительный плащ, а тела сольются в бесконечных ласках.

Они просто спокойно спали.

Они еще были безмятежно счастливы

Общая Зала,

22 декабря, 8:24

Ослепительное голубое небо отражалось в заколдованном потолке, и косые лучи яркого зимнего солнца падали на оживленные лица студентов, сидевших за длинными столами. И лишь гриффиндорцы были мрачнее предгрозовых туч: сразу после завтрака их ожидал урок по зельеварению вместе со слизеринцами.

-Можете не переживать, - ехидно прокомментировал настроение гриффиндорцев Малфой, - нынче ночью Поттер заработал вам всем «пятерки» своей задницей!

-В самом полном смысле этого слова!.. – визгливо рассмеявшись, добавила Панси Паркинсон.

Рон Уизли, побагровев до такой степени, что его и без того рыжие волосы стали еще рыжее, ринулся с кулаками на белобрысого Малфоя. Гермиона и Джинни вцепились в его мантию, и очень вовремя: в Залу вошли учителя во главе с профессором Дамблдором. Слизеринцы притихли, и Малфой с кривой усмешкой начал что-то шептать сдавленно хихикающим одноклассникам. Рон поминутно озирался на неприятелей со свирепым видом.

-Не обращай на них внимания, Рон, - тихо сказала Гермиона. – Пусть паясничают, сколько влезет. То, что ты сделаешь из Малфоя отбивную, никак не поможет Гарри.

Голос ее дрогнул, а в обычно веселых карих глазах блеснули слезы жалости. Гермиона склонилась над тарелкой, чтобы никто не заметил, как изменилось ее лицо. Ей было больно думать о лучшем друге, сидящем, или, вернее, присутствующим рядом, ибо вид у Гарри Поттера был самый что ни на есть отрешенный.

Он рассеяно ковырял жареное мясо и морковь вилкой, подперев подбородок ладонью и уставившись пустыми глазами в небо. Он вновь и вновь вспоминал то проклятое утро, когда МакГонагалл в домашнем халате ворвалась в их спальню, вырвала его из тепла сладких сновидений и мягкой постели и чуть ли не за шиворот потащила в кабинет Дамблдора. Северус был уже там, полностью одетый, и лицо его сохраняло спокойное выражение. Когда МакГонагалл срывающимся тоном предъявила ему обвинения в развращении шестнадцатилетнего студента и аморальном поведении, профессор по зельеварению равнодушно парировал:

-Стало быть, похабные куплеты Пивза являются для вас неоспоримым доказательством, Минерва? Вот уж не думал, что вы опуститесь до подобного!.. А то, что Поттер для меня всего лишь студент, один из сотен моих учеников, для вас уже ничего не значит? Смею вас уверить. Меня не возбуждает наша зеленоокая «звездочка», - он бросил на Гарри полный отвращения взгляд, - я же не сентиментальная школьница…

Гарри показалось, что его сердце разорвалось на куски, и кровь ритмичными толчками разливается по его растерзанной душе. Он потупил голову и искоса взглянул на Снэйпа. Декан Слизерина одарил его презрительной усмешкой, а в глазах его не было и намека на ту нежность, которая ласкала Гарри теплой волной, когда они оставались наедине. Юноша судорожно вцепился в подлокотники и наполовину потерял сознание.

Он не понимал смысла вопросов, которые ему задавали, не понимал и смысла своих ответов. Он сосредоточился на мрачном предчувствии, овладевшим им после жестоких слов Северуса, и страшное ощущение того, что те бесконечно счастливые ночи, которые он делил с любимым, ушли… Ушли в Прошлое.

Ушли, чтобы никогда не вернуться…

Гарри было наплевать на то, отчислят его или нет. Он ничего не почувствовал, когда Дамблдор и МакГонагалл извинились перед ним и Снэйпом и отпустили их.

Профессор по зельеварению и шестнадцатилетний гриффиндорец вышли из кабинета директора. Молча они спустились вниз по винтовой лестнице, и, миновав каменную горгулью, Гарри робко коснулся руки любимого. Тот не вздрогнул, не ответил молодому человеку нежностью, и его равнодушные пальцы напоминали лед.

-Северус… - дрожащим шепотом произнес Гарри.

-Не забывайтесь, Поттер, - оборвал его Снэйп. – Вы мой ученик, я ваш учитель. Не позволяйте себе лишнего. Мне не хотелось бы быть замешанным в очередном громком скандале.

Он ускорил шаг, и скоро его черная мантия скрылась из виду. Пораженный Гарри оперся о стену, чтобы не упасть, и слезы хлынули из его глаз.

В этот момент из потолка вынырнул полтергейст Пивз, виновник несчастья гриффиндорца. Заметив его, Гарри, пошатываясь от пережитого шока, ринулся вперед, на ходу доставая из=за пояса палочку. Его мокрое от слез лицо исказила ярость, влажные изумрудные глаза засверкали, как у безумного.

-Ты.. ты!.. – прорычал он, и из конца палочки вырвался сноп алых и золотых искр. – Все из-за тебя, сукин сын!!!

Пивз, кувыркаясь в сумасшедшем восторге, разразился истерическим хохотом:

-Бедненький Поттер! Ты плакал, крошка? Что, профессор дал тебе пинка под твою чудесную задницу? Под ту самую изумительную разработанную шелковистую попку, в которую он так любил кончать?..

Полтергейст вздохнул поглубже и проревел:

Потти Зелья посещал,

Потти Снйэпа совращал,

И однажды в подземельях

Потти Снэйпу сексу дал!

Группа рэйвенкловцев, спешивших на завтрак, рассмеялась над ужимками Пивза, но смех их резко оборвался, когда заклинание Гарри отшвырнуло обидчика в дальний конец коридора. Гриффиндорец резко развернулся в сторону притихших студентов. Его зеленые глаза метали молнии, хотя в них еще не высохли жемчужинки слез.

-Кто-нибудь еще хочет спеть про меня дразнилку?!! – исступленно крикнул он.

Рэйвенкловцы, опешившие от слепящей ярости Гарри, опустили головы и молча продолжили свой путь. Молодой человек еще долго стоял и опустевшими глазами смотрел им вслед, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в палочку.

Следующие дни, крутясь проклятым роем, превратили Гарри в нечто истерзанное и окровавленное. Он столкнулся с таким презрением, которого не знал никогда раньше. Ученики, а в первую очередь – слизеринцы, не упускали возможности похихикать и поглумиться за спиной молодого человека. Двуличный Малфой и его свита, в которой заметно прибавилось девушек, горланили «Потти зелья посещал…», стоило Гарри появиться в поле их зрения. Учителя тоже заметно охладели к несчастному гриффиндорцу.

Ему было наплевать на это. Гарри ходил по школе, отвечал домашние задания на уроках, будто все происходило во сне. Два человека, не отвернувшиеся от него после раскрытия их с Северусом тайны, - Рон и Гермиона – отмечали существенные изменения в душе друга, и это с каждым часом беспокоило их все сильнее и сильнее. Они пытались как-то помочь, поговорить с Гарри, но он либо молчал с неподвижным лицом, либо его ответы были так резки грубы, что Рон и Гермиона невольно оставляли его в покое, наедине с высасывающими жизнь мыслями.

Лишь два события заставляли смысл и даже некоторую страсть вернуться в глаза Гарри. Стоило учителям войти в Общую Залу, как у больного чахоткой, а оживленные глаза скользили по фигурам преподавателей, силясь заметить черную мантию и орлиный профиль декана Слизерина. Но Снэйп перестал бывать в Общей Зале, и Гарри, убедившись, что и на этот раз он не пришел, вновь бездумно утыкался в свою тарелку. К еде юноша не притрагивался. Жизнь теряла для него смысл в эти страшные мгновения.

На уроки по зельеварению Гарри приходил первый, садился за парту перед учительским столом, но не приготовлением архисложных ядов и противоядий был занят его болезненно напрягшийся мозг. Все мысли Мальчмка-Который-Выжил концентрировались на Северусе Снэйпе, лавировавшем по классу и отпускавшем колкости в адрес гриффиндорцев. Гарри отчаянно вглядывался в отчужденное лицо Снэйпа, напряженно силясь различить на нем хоть какие-то чувства. Он знал, что Северус прекрасный актер: в те счастливые дни, озаренные их любовью, он столь искусно и натуралистично разыгрывал свое презрение к Гарри, что если бы гриффиндорцы узнали о том, что ловец их команды по квиддичу проводит ночи с ненавистным профессором, они бы подняли это известие на смех. Но Гарри-то чувствовал, что Северус едва сдерживается, чтобы не покрыть его лицо и руки страстными поцелуями. Их единство было в унисонном сердцебиении, в слиянии душ. Если физически они были порознь большую часть дня, то Северус чувствовал, что Гарри думает только о нем, а Гарри, стоило ему закрыть глаза, слышал мысли любимого, обращенные к нему.

Теперь эта невидимая нить оборвалась, оставив на сердце Гарри еще одну нарывающую рану. Он словно лишился чего-то жизненно важного: кислорода, крови, души…

От Северуса веяло холодом, и когда он склонялся над котлом бывшего любовника, тому казалось, что в кабинете находилось по меньшей мере сотня дементоров.

Кокон боли лопался внутри Гарри, и словно яд растекался по его телу, с шипением разъедая нежную плоть. Гарри страдал, страдал почти до потери сознания, но он предпочитал этот ад равнодушию Пустоты. Не видеть любимого было куда страшнее.

Внимательные голубые глаза директора задержались на неподвижной фигуре Мальчика-Который-Выжил, и Дамблдор тихонько вздохнул. Было невероятно мучительно видеть жизнерадостного и веселого сына Джеймса и Лили, надежду всего волшебного мира, ТАКИМ. Директор знал, что Северус и Гарри лгали в его кабинете. Ему безумно хотелось облегчить муки гриффиндорца. Не раз Дамблдор брался за перо, чтобы подписать приказ об увольнении Снэйпа, но он знал: если поступить так, то труп Гарри будет найден в подземельях уже на следующее утро. И всемогущему Альбусу Дамблдору ничего не оставалось, кроме как предоставить жизни Гарри и Северуса Судьбе.

Учителя заняли свои места, но Дамблдор и не думал садиться. Он поднял руку, и шум в Зале стих как по волшебству. Директор прокашлялся и произнес:

-Господа студенты, учиться нам осталось всего три дня. Но сейчас я прошу вас поднатужиться и не уронить Школу в глазах дорогих гостей: чиновников из Министерства во главе с самим Корнелиусом Фаджем и наших уважаемых Попечителей. Напоминаю, что новой главой Попечительского Совета стала госпожа Нарцисса Малфой.

Драко приосанился и оглядел Залу с заносчивой усмешкой. Рон скрипнул зубами от досады.

Гарри же за все время тирады Дамблдора не пошевелился.

-Это все, - профессор опустился на стул. – Приятного аппетита!

Снова воцарилась непринужденная болтовня, и серебристый звон ножей с вилками веселым эхом пробежал под заколдованным потолком.

-Я обязательно расскажу маме о том, что Поттер спал с профессором Снэйпом, - разглагольствовал Малфой с таким расчетом, чтобы его слышали не только приятели, но и неразлучная троица. – Я уже послал ей сову. Профессор, конечно, останется с нами. Каждый может ошибиться… - высокомерно осклабился он. – А вот Поттер пробкой вылетит из Школы! И слава Мерлину! Этого друга грязнокровок и соблазнителя учителей давно пора гнать из Хогвартса поганой метлой. Желательно, - давясь от смеха, заключил Драко, - его собственным «Всполохом»!

Кровь бросилась в голову Гарри, и он, побагровев, сорвался со своего места. Из груди Гермионы вырвался приглушенный возглас, и она спрятала лицо в ладонях. Крэбб и Гойл поспешили спрятать Малфоя за своими мощными спинами, но это было лишним: две сильные руки вцепились в плечи Гарри, а до боли знакомый голос властно произнес:

-Что тут происходит, Поттер?

Пелена спала с глаз Гарри, и он, подняв голову вверх, увидел ЕГО…

Впервые после разговора в кабинете директора они стояли так близко друг к другу. Гарри невольно подался вперед, в плен тепла тела Северуса, но тот лишь напряг пальцы и твердым, как сталь, голосом произнес:

-Держите себя в руках.

Его ладони скользнули вниз по часто вздымающейся груди Гарри и расстались с ней на уровне сердца. Снэйп изящной походкой продолжил свой путь к преподавательскому столу, не обращая внимания на красноречивые взгляды и сдавленные смешки студентов.

Очень рад… э-э-э… видеть вас, Северус, - промолвил Дамблдор.

-Я тоже рад вас видеть, - сухо отозвался Снэйп.

Его взгляд был прикован к дрожащему темноволосому юноше, который так и стоял посреди Залы.

Я хочу убивать. Впервые с тех пор, как я покинул Волдеморта, я чувствую желание разорвать, пролить кровь. Я хочу убить их всех за то, что они мешают мне и моему ангелу быть вместе. Я хочу отомстить им за ту боль, которую испытал.

На уроках эти маленькие чудовища едва ли не смеются мне в лицо. Даже мой «любимчик» Малфой распевает ту дурацкую песенку, которую Сочинил Пивз. А ведь я так хотел бы прикоснуться к моему маленькому сокровищу, слышать его голос, ласкать изумительное в своей гладкости тело, целовать жаркие губы, ощущать горячую влажную плоть… Он преследует меня… Куда бы я ни пошел, всюду мне является его до боли милый образ, на что бы ни взглянул, любая вещь связана с воспоминаниями о нем. Мои простыни насквозь пропитались его очаровательным свежим запахом, мое тело хранит печать его нежной золотистой кожи. Я вижу слезы в его глазах и еле сдерживаю свои. Я сам страдаю, а его боль усиливает мои муки, делая их нестерпимыми. Мой маленький, три года назад я почитал себя несчастнейшим их смертных. Но лишь теперь я понял, что есть истинное горе. Почему так сложилось? Я люблю, любим, а между нами против нашей воли возвели эту трижды проклятую преграду…

Я не могу без тебя, Гарри… Просто не могу…

Апартаменты профессора Северуса Снэйпа,

22 декабря, 19:31

Северус сидел в кресле перед камином, и ласковое тепло приняло его в свои объятия. Нежные струи овевали восковые щеки профессора, касались волос, скользили между изящных пальцев, переплетая их невидимыми согревающими нитями.

Черные запавшие глаза Северуса горели, как угли в его камине. Негромкое потрескивание поленьев, казалось, не достигает слуха профессора.

На его коленях лежала раскрытая книга с пожелтевшими от времени страницами, но Северус словно утратил интерес к сложнейшим формулам и одному ему понятным словам, бывшим в свое время его заповедями. Он крутил в пальцах засохший листок, проводил мизинцем по тонкой паутине жилок, неподвижных артерий…

Когда-то в них билась жизнь…

Мой маленький… Ты помнишь наш сентябрь? Сувениром ушедшей осени остался мне этот мертвый листок. Как странно! Он так давно лежит в моей книге, а не утратил свежести и яркости красок! Впрочем, что толку в этом маскараде? Миф… Я тоже считал, что великолепная роскошь праздника вечна, но все изменил глупый случай. Я мертв, иссушен, как и этот красивый кленовый лист. Я даже не нахожу сил бороться с идиотами, разлучившими меня с тобой. Я лгу себе, тебе, всему нашему проклятому миру, что не люблю. А вот ты еще силен и свеж. Ты готов скорее умереть, чем отречься от нашего прошлого, забыть наши поцелуи, ночи… Гарри, Гарри, зачем это? Я проклят, любовь моя. Не терзай мое сердце. Ты – тот лист, что может остаться на ветке и питаться жизненными соками, струящимися в сердцевине дерева. Я же лист опавший, и нет для меня обратного пути…

Так странно… Мне все еще кажется, что ничего ужасного не произошло. Каждый вечер я жду тебя, но ты не приходишь. Все правильно, маленький. Я того не стою. Просто больно и холодно ложиться в пустую кровать, искать в одинокой ночи твои черты, вспоминать амброзию твоих божественных губ; по утрам я едва не схожу с ума, когда проснувшись, не чувствую, что ты рядом.

В ушах звучат твои шаги… Я знаю, это бред, такого просто не может быть… Ног пусть эта галлюцинация побудет со мной. Хотя бы несколько секунд… я буду уверен, что ты идешь ко мне. И это – счастье…

Тихий стук в дверь развеял дым грез. Северус поспешил спрятать листок в книгу и подошел к двери. А когда он открыл ее, сердце глухо стукнуло и остановилось. На пороге стоял Гарри Поттер, и в его руках серебрилась волшебная материя аккуратно сложенной мантии-невидимки. Руки профессора дрогнули, точно он хотел обнять нежданного и в то же время самого желанного из гостей, но потом аристократичные пальцы сжались, образуя напряженный кулак.

-Что вам нужно, мистер Поттер? – стараясь сохранить ровный голос, спросил Снэйп.

-Нам надо поговорить… - прошептал Гарри. – Можно я зайду?..

Лицо Снэйпа застыло, но он поспешил кивнуть:

-Конечно. Только недолго, у меня много дел.

Гарри сделал несколько шагов вперед, и Снэйп закрыл за ним дверь. Помолчав несколько секунд, профессор заметил:

-Вам не стоило приходить сюда. Это может дать сплетникам новую тему для злословия.

-Мне все равно. Я не могу больше так жить, Северус, - Гарри изо всех сил пытался сдержать слезы, навернувшиеся ему на глаза. – Я люблю тебя. Мне плевать, что будут обо мне говорить в Хогвартсе. Я хочу быть с тобой.

Кровь ударила Снэйпу в голову.

-Вы не понимаете! – глухо пробормотал он, проведя ладонью по лбу. – Не понимаете, что вас ждет в этом случае! Вас отчислят из Хогвартса, вы никогда больше не увидите мистера Уизли и мисс Грэйнджер!!!

-У меня будешь ты!.. – Гарри сорвался на крик. – Разве этого мало? Разве наша любовь не заменит мне все то, чем я дорожил раньше?...

Снэйп почувствовал, что его сердце болезненно сжалось.

-Глупый мальчишка, да Министерство собственноручно меня растерзает, если эта история просочиться за стены Хогвартса! Бывший Пожиратель Смерти спит вместе со знаменитым Гарри Поттером!!!

-Любит знаменитого Гарри Поттера… - мягко поправил Гарри.

Страшная саркастичная усмешка искривила тонкие губы Снэйпа, а в его глазах заплясали взбесившиеся светляки.

-Любит? – прошипел он и горько рассмеялся. – Любит!.. И кто же сказал, что я люблю тебя, Поттер?!! Я спал с тобой, но это ровным счетом ничего не значит! Ты был моей игрушкой, ангелочек, мне нравилось, когда ты стонал подо мной, когда ты кончал вместе со мной, когда смотрел на меня прямо-таки со щенячьей преданностью!!! А теперь ты просто надоел мне. Быть может, мы пробыли бы вместе еще какое-то время, но нас раскрыли. А мне не нужны неприятности. Тем более из-за тебя. Так что можешь убираться, Поттер!!!

Гарри стоял как громом пораженный.

-Вы лжете, - произнес он наконец. –Вы лгали себе и мне три года, а теперь отрекаетесь от своих чувств. Знакомая картина, не так ли? Я знаю, что вы любите меня. Я нужен вам, нужен не меньше, чем вы мне!.. Я готов пойти на все, лишь бы еще… лишь бы знать, что мы будем вместе!!!

Северус ринулся к Гарри, как хищник к газели, пришедшей на водопой утолить жажду, и в любимых аспидных глазах гриффиндорец прочел смертный приговор.

Рука, которую некогда перетягивали бинты, взметнулась, и сильная ладонь со звоном опустилась на щеку юноши. Из его глаз брызнули слезы физической боли и отчаянья, но Гарри, возвышаясь над этой мукой, кинулся на грудь любимому.

-Можешь делать все, что хочешь, - быстро шептал он, - но я знаю, что ты любишь меня… Любишь! Любишь, Северус!!!

Снэйп приглушенно вскрикнул и, крепко схватив Гарри за запястье, потащил его к двери. Рывком распахнув ее, профессор вытолкал гриффиндорца в полутемный коридор и захлопнул дверь.

Он слышал, как два хрупких кулачка изо всех сил ударили в дверь. Он слышал рыдания молодого человека, слышал его мольбы, постепенно перетекшие в срывающийся шепот: «Почему?..»

Северус молча опустился на пол, опершись спиной о дверь, и, обхватив голову руками, просидел неподвижно целый час.

Он не знал, что Гарри сидел с другой стороны, и по щекам его текли горячие слезы - кровь разбитой надежды.

Так больно…Так больно отталкивать тебя, наносить тебе удары… Так хочется поцеловать тебя, ласкать твое тело… Так хочется говорить тебе о любви…

Я сделаю это ради тебя, мой ангел. Ради тебя, любовь моя…

Северус Снэйп, пошатываясь, встал и подошел к своему креслу. Открыв книгу на нужной странице, профессор взял кленовый листок и поднес его к губам. Запечатлев на хрупкой палитре осенних красок нежный поцелуй, хранивший частичку его ноющей души, Северус кинул листок в пламя.

Огненные языки взметнулись, приняв последнюю жертву профессора, и золото превратилось в пепел. Северус без сил упал в кресло, наблюдая за гибелью драгоценного артефакта, и словно душа его, покинув тело, сгорела в этом аду. Лицо Снэйпа окаменело, но глаза оставались сухими. Он щелкнул пальцами, и в его руках появился хрустальный бокал. Северус пригубил красное вино, которое показалось ему омерзительным ядом. Он с отвращением отшвырнул в сторону бокал, и ковер окрасился алыми пятнами, а осколки засверкали, точно застывшие слезы…

Кабинет профессора Северуса Снэйпа,

23 декабря, 11:08

Северус подошел к котлу Гарри, стараясь не смотреть на покрасневшую щеку гриффиндорца, не замечать его нежных заплаканных глаз. Сегодня губам профессора было особенно трудно сложиться в издевательскую усмешку.

-Вы превзошли самого себя, Поттер! – хмыкнул Снэйп, помешав варево Гарри черпаком. – Омерзительней содержимого вашего котла трудно вообразить. С меня довольно вашей глупости. Приходите в этот кабинет сегодня, в восемь вечера, я назначу вам взыскание!

Гриффиндорцы тщательно прятали от Гарри и его друзей саркастичные улыбочки, а вот слизеринцы на присвистывания не поскупились. Гойл и Крэбб глупо захихикали, а Малфой не преминул прошептать:

-Поттер, не забудь о средствах контрацепции!

Гарри и бровью не повел. Он думал о словах профессора.

Ведь и раньше он назначал мне «взыскания». Я приходил в его кабинет, и таким образом поддерживалась легенда о нашей взаимной ненависти. На самом деле мы любили друг друга. Его поцелуи были так нежны, так жарки… Быть может, это очередная уловка? Он же любит меня… Он не может без меня, как, впрочем, и я без него. Я уверен, все то, что он сказал мне вчера, было ложью. О Северус, любовь моя! Я буду считать часы до нашей встречи, и каждая секунда для меня отныне и до восьми вечера приравняется к Вечности. Девять оборотов короткой стрелки… если я не умру от разрыва сердца, любимый, то вознагражу тебя ТАКОЙ ночью, которую нельзя забыть.

Ты вернулся. Ты мой, а я – твой. Навсегда.

-…Лонгботтом! – хрипловатый возглас профессора пробил тело Гарри высоковольтным разрядом тока. – Выборы, похоже, совсем деградировали! Что, каникулы начались на два дня раньше, чем положено? Придете вечером вместе с Поттером! У меня найдется работа и для вас!!!

Улыбка моментально стекла с лица Гарри, и он бросил почти ненавидящий взгляд на своего однокурсника, с громким стоном уронившего голову на парту.

-За что? – делано возопил Рон, когда вымотанные ученики покинули мрачный кабинет. – Да он вас продержит до Рождества! И после этого еще говорят, что вы спали вместе! Да тут яснее ясного: Снэйп настолько неудовлетворен в постели, что злобу срывает на всех подряд!!!

Гарри едва сдержался, чтобы не выбить Рону пару зубов.

Просто взыскание? Просто взыскание!!! Неужели это и правда конец? Разве он мог забыть все эти ночи, разве все красивые и нежные слова, что он шептал мне на ухо, думая, что я уже сплю, - правда игра? Но я же чувствовал его, я мог точно сказать, что он делает в тот или иной момент времени! Разве сердце влюбленного способно ошибаться? Он любит меня! Он… просто не может не любить!!!

Потому что иначе я умру…

Кабинет профессора Северуса Снэйпа,

23 декабря, 19:50

Снэйп зашел в идеально чистый кабинет, и грустная улыбка тронула его бледные губы. На доске все еще красовались ингредиенты и способ приготовления Дыбоволосого зелья. Ну, пусть все будет не совсем идеально. В конце концов, грязная игра не станет чище оттого, что декорации сверкают, а актер, как всегда, сдержанно-аристократичен, хотя под его глазами залегли огромные лиловатые круги, словно он не спал несколько дней… Впрочем, он и правда не спал, а здесь, в полумраке эти тени только увеличивают глаза… Неважно.

Скоро все закончится. И если Северус упустит свою последнюю возможность, у него есть целая ночь, чтобы сварить порцию яда. Завтра утром он в любом случае умрет.

Скрипнула входная дверь, и тонкие каблучки застучали по каменному полу. Снэйп нацепил на лицо немного смущенную, но невероятно обаятельную улыбку, которая раньше предназначалась только для его ангела, и изящно развернулся

-Добрый вечер, Нарцисса!

Молодая красивая женщина в длинном черном платье и дорогой мантии приветливо улыбнулась профессору. Она небрежно протянула ему правую руку, и касаясь холеных пальцев губами, Северус заметил отсутствие золотого кольца. Красавица-вейла быстро забыла погибшего мужа и жила теперь в свое удовольствие.

-Сказать по правде, профессор, я была очень удивлена, когда вы пригласили меня сюда говорить о Драко, - один ее сладкий голос вызывал у Северуса тошноту. – У него никогда не было проблем с зельеварением.

-У него их нет и сейчас, - ответил Снэйп, заглядывая в изумленные, но по-прежнему ледяные глаза Нарциссы. Она удивленно вскинула брови.

-Нет? Но тогда… почему я здесь?…

Боль пронзила тело Северуса, точно острый кинжал. И красивая блондинка, стоящая перед ним и не понимавшая, что только она и никто иной может спасти его ангела, вдруг стала единственной виновницей этих мучений. Появилось жгучее желание отомстить ей, все равно, каким образом, но она должна была страдать… И только это могло облегчить смерть Северуса.

Он знал, что нужно делать. Чуть примитивнее, чем планировалось, чуть грубее, но какая, в сущности, разница? Еще ни одна женщина не уходила неудовлетворенной из его объятий. И Нарцисса Малфой не будет исключением.

Он со звериным рычанием сжал запястье насмерть перепуганной женщины и подтащил ее к одному из столиков. Одним махом сметя на пол чугунный котел, Снэйп швырнул Нарциссу на отполированную поверхность. Тонкие пальцы вцепились в гладкий шелк, послышался треск разрываемой ткани, и в следующую минуту Нарцисса осталась в одном нижнем белье.

-Что… - испуганно пролепетала она, широк раскрыв серо-голубые глаза. – Что вы делаете?

-Замолчи! – рявкнул Снэйп. – Замолчи, глупая женщина!..

Он ловко, с видимым опытом расстегнул крючки черного кружевного бюстгальтера, обнажив белоснежную, идеальной формы грудь Нарциссы. Алые, как капельки крови, затвердевшие соски женщины сказали Снйэпу куда больше, чем могли сказать любые слова. Он припал губами к вздрагивающей от все возрастающего возбуждения груди женщины, в то время как его руки стягивали с нее намокшие узкие трусики. Нарцисса, изогнувшись под обезумевшей тяжестью его тела, пыталась помочь ему, шепча бессвязные отвратительные непристойности:

-Трахни меня… сильнее, грубее… Трахни меня, чтобы мне было больно, чтобы я плакала, умоляла тебя о пощаде… Ударь меня…

Снэйп не ответил. Он вцепился в нежную плоть, как коршун в перепуганного кролика, и терзал ее, удовлетворяя желания и воплощая в жизнь все мерзкие фантазии Нарциссы.

Он знал, что покойный Люциус был редким гостем в спальне жены. Утонченный аристократичный Малфой-старший с ужасом вспоминал свою первую брачную ночь, после которой у него остался рубец в форме зубов Нарциссы на правой руке. Ей всегда нравилась животная грубость, и боль обостряла эротические ощущения вейлы. Среди Пожирателей Смерти ходили легенды о ее безумствах в постели. Был даже слух, что Нарцисса могла довести до изнеможения пятерых здоровых мужчин. Не раз Люциус подкладывал свою жену под Волдеморта и таким образом упрочивал свое влияние на Темного Лорда.

Теперь она нуждалась в Северусе. Если бы он попробовал отстраниться, дерзнул уйти сейчас, она бы просто не отпустила его. Ее пальцы уже расстегнули ширинку брюк профессора, захватили его эрекцию и направили ее в еще не до конца раскрывшуюся плоть.

Она думала, Северуса возбуждает ее тело. На самом же деле, прикасаясь к ее коже и оставляя на ней глубокие царапины и синяки, он испытывал отвращение, которое перекрывалось воспоминаниями о Гарри, о его теле, о его горячих губах, становившихся искушенней с каждой ночью, о его всегда детски восторженных глазах, которые сияли ярче звезд, когда он испытывал оргазм...

Больше этого не будет никогда!

И адская боль черным ядом выплескивалась из тела Северуса с каждой фрикцией. Ему было необходимо терзать, чтобы не концентрироваться на своей истекающей кровью любви, бившейся в смертельной агонии. Нарцисса приехала как нельзя вовремя. Он в состоянии дать ей то, что она хочет. А она и не догадывалась, эта глупая похотливая самка, чем отплатит ему…

Она спасет его ангела от ужасной судьбы, убережет от ошибок.

Северус глубоко вошел в Нарциссу, чьи громкие стоны наверняка были слышны далеко за пределами кабинета. Он знал, что когда его семя выплеснется в ее тело, он умрет. Умрет, потому что умрет его верность Гарри – тому единственному, который был ему дороже жизни. Он сознательно предавал свои чувства, ненавидел себя за это, и единственным утешением ему было то, что Гарри, забыв их ночи, будет счастлив. Не сразу, но будет…

Ложь.

Время не лечит такие раны. Северус отказывался признаться себе в этом, но он чувствовал, что Гарри не оправится от подобного предательства.

Снйэп склонился над любовницей и с ненавистью всосал ее язык. Он прикусил губу Нарциссы и почувствовал, как в его рот легкими толчками проливается теплая солоноватая кровь.

Ему было больно. Где-то в самом центре его сердца зияла глубокая рана, через которую уходила жизнь. И не требовалось даже бросить мимолетный взгляд на приоткрытую дверь…

Северус сжал груди Нарциссы так, что она зашлась стонами, и почувствовал у себя на глазах нежданную влагу. Он поспешил зарыться лицом в пушистое облако золотистых волос любовницы.

Еще не хватало, чтобы его слезы увидели…

И Северус знал, что две пары широко распахнутых глаз наблюдают за ними. А тот, чья жизнь для профессора стала ценнее всех сокровищ мира, прислонился лбом к косяку и почти не дышал.

Горький комок подступил к горлу Гарри Поттера, в носу предательски защипало. Он хотел убежать, чтобы не видеть того, что происходило в кабинете, хотел заткнуть уши, чтобы не слышать стонов и проклятий Северуса, но глаза его впились в худощавую фигуру любимого, в его ладони, накрывшие полную белоснежную грудь Нарциссы, в его лицо, скрытое дымкой пышных светлых локонов, в длинные стройные ноги вейлы, скрещенные на пояснице Северуса.

Точно острая бритва полоснула по щекам Гарри, оставив на них длинные горящие порезы. Юноша поднял руку к лицу и ощутил, что по нему безудержно катятся слезы.

-Ничего себе! – присвистнул пораженный Невилл, побагровевший от смущения. – Выходит, они с матерью Малфоя любовники? Прикольно все обернулось, а, Гарри? Эй!.. Гарри, ты меня слышишь?..

Огромным усилием воли Гарри, заставил себя отойти от двери и спрятать лицо в ладонях. Руки его тряслись, как у горького пьяницы. Невилл, почуяв неладное, сделал шаг вперед, но еле слышный шепот Гарри заставил его оцепенеть.

-Уйдем отсюда… уйдем немедленно…

Лонгботтома точно током ударило.

-Так это правда? – выдохнул он, не веря в свою догадку. – Вы со Снэйпом?..

-Ты сам все видел… - отмахнулся Гарри, развернувшись на каблуках.

Свет факелов подземелья отбросил на влажную стену тень Мальчика-Который-Выжил.

Он уходил, оставляя кабинет профессора Северуса Снэйпа.

На пути в Лондон,

20 января, 06:36

Нет, мне плевать! Я долечу до столицы, теперь уже обратной дороги нет! Пожиратели Смерти могут заметить меня схватить и передать в руки Волдеморта?

Я знаю, он любит меня.

Гари Поттер сбежал из Хогвартса и теперь направлялся в Лондон. Он не сомневался в том, что по возвращении его ждут крупные неприятности. Но за пазухой гриффиндорца лежал смятый номер «Ежедневного Пророка», на котором можно было различить засохшие следы слез.

С первой полосы улыбались очаровательная Нарцисса Малфой и холодно-притягательный Северус Снэйп.

«Самая громкая свадьба наступившего года!»

Она состоится уже сегодня. Два старинных волшебных рода создадут новую семью. Никто из учителей не поехал в Лондон, только Драко с Джоанной – официальная и самая красивая пара Хогвартса – отправились погулять на свадьбе с письменного разрешения Дамблдора.

На свадьбе, которую весь волшебный мир ожидал с замиранием сердца.

Их обвенчают в полдень.

Значит, времени у Гарри почти не осталось.

Вестминстерское Аббатство,

20 января, 11:47

Гарри сломя голову несся по грязным лужам, разбрызгивая сероватую кашицу и замачивая брюки до середины икр. Снег с дождем застилал стекла очков, и улицы в глазах молодого человека словно подернулись туманом.

Мантия, покрытая серыми пятнами, липла к телу, холодный ветер бил в лицо Гарри, взъерошивал мокрые волосы, стирал слезы… Было трудно дышать, от бесконечного бега нестерпимо болело сердце. Гарри не обращал внимания на маглов, недоуменно смотревших ему вслед. Он мог опоздать… и это было бы подобно смерти.

Когда он подбежал к собору, множество красивых автомобилей, в которых он узнал машины чиновников из Министерства и богатых гостей, уже пустовали. Народу практически не было, кроме двух авроров перед огромными дубовыми дверями. Сердце Гарри отчаянно забилось. Он ринулся вверх по ступеням, поскользнулся и разбил руки. Авроры уставились на него с вежливым недоумением. Тяжело дыша, гриффиндорец обратился к ним, молитвенно сложив ноющие ладони:

-Мне нужно попасть внутрь…

-Хорошо, - кивнул аврор, тщательно скрывая издевательскую улыбку, растянувшую его губы при виде одежды Гарри. – Ваше приглашение, сэр…

Гарри отступил назад, точно громом пораженный. Ему не хватало воздуха, и дыхание со свистом вырывалось из его полуоткрытого рта.

Конечно. Приглашение. Как он мог забыть. Роскошная свадьба закрытого типа. Отчаянье и паника овладели молодым человеком, бросив его на огромные закрытые двери. Авроры схватили юношу за мантию и, стараясь не испачкаться, оттащили прочь. Гарри закричал, как раненый зверь, и рванулся вперед. За этими дверями скрывались врата его счастья, его надежды, его любви… врата, на которых безжалостный Рок поставил свою печать.

Гарри видел, что он не справится с двумя аврорами, как не справился с судьбой, но он продолжал сражаться – отчаянно, глупо, без всяких шансов на победу. Он словно сошел с ума. казалось, если он ворвется в собор сейчас, можно будет что-то исправить, как-то спастись… Вернуть…

-Оставьте его! – раздался чистый девичий голос, и авроры моментально выпустили Гарри. – Это Гарри Поттер!

Гриффиндорец застыл и бессмысленным взором уставился на красивую девушку в дорогом нежно-розовом платье, стоящую в открытых дверях. Медовые волосы, собранные в оригинальную прическу, блестели россыпью бриллиантов. Девушка протянула Гарри руку, и он ухватился за нее, как за якорь спасения.

Развернувшись на тоненьких «шпильках», Джоанна бегом бросилась вглубь собора, увлекая за собой гриффиндорца.

-Ты еще можешь успеть… - выдохнула она. – Я ждала тебя… знала, что ты придешь… Он любит тебя, Гарри… Очень, очень любит!..

-Джоанна, ты… - Гарри не мог подыскать слов благодарности. – Я никогда, никогда не забуду то, что ты для меня сделала!!!

Гулкое эхо от их шагов раздавалось под высокими потолками старинного собора. Лики святых смотрели на молодых людей, словно желая им удачи…

Быстрее… еще быстрее…

Кажется, сердце сейчас разорвется. Кружится голова, все перед глазами сливается в один бесконечный марафон, а ноги едва касаются каменных плит…

Остановиться – значит подписать себе смертный приговор.

Быть может, они еще успеют опередить Время…

-Вот сюда! – с этими словами Джоанна втянула Гарри в огромный зал, полный волшебников и ведьм в дорогих нарядных мантиях.

Те из них, кто стоял в последнем ряду, заметили красивую девушку в платье цвета лепестков розы, судорожно прижавшую к себе мокрого и грязного шестнадцатилетнего молодого человека в круглых очках.

Юноша не плакал. Но боль его девятым валом прокатилась по залу и разбилась об алтарь на миллиарды ядовитых брызг.

-… объявляю вас мужем и женой!

Дайгон-Аллея,

20 января, 22:06

Северус Снэйп в дорогой мантии медленно брел по обезлюдевшим улицам, и легкие снежинки падали на его голову, застывали на губах и ресницах, но не таяли. А на пальце левой руки тускло поблескивало золотое обручальное кольцо.

Куда я иду? Зачем оставил гостей? Почему мне так больно?

Я благодарен судьбе за то, что наши пути, пусть ненадолго, но пересеклись.

Луч фонарного света выхватил из серой темноты припавшую к столбу хрупкую фигурку. Кровь застучала в висках Северуса.

Растрепанные мокрые волосы, бледное лицо, безжизненно опустившиеся плечи, грязная мантия и радужные круглые стекла очков…

Быстрым шагом Северус подошел к юноше и, опустившись на колени, поднял его лицо за подбородок к свету.

На губах не было ни кровинки, кожа стала холодной, как мрамор. Трудно было поверить, что это тот самый мальчишка, чей задорный смех так радовал профессора.

Сейчас это была мертвая марионетка, изломанная судьбой кукла.

Слезы брызнули из глаз Северуса. Он рыдал громко, навзрыд, прижимая к своей груди безжизненное тело, перебирая пальцами черные густые волосы, в которых блестели нерастаявшие снежинки; целовал мягкие руки, пытаясь согреть их своим дыханием…

Но мальчик молчал.

-Я люблю тебя, - всхлипнул Северус, - слышишь, люблю… Почему? Почему я не предвидел этого? Я бы мог спасти тебя! Мог, мог, мог… Ты не понимаешь, что ты сейчас сделал: ты не себя убил, ты убил меня. С тобой уходит вся моя жизнь. Ты все опустошил, все забрал…

Снэйп захлебнулся собственным стоном, а затем, словно по наитию, приблизил свое лицо к лицу Гарри и, оставив на лилейной щеке влажную дорожку из поцелуев, коснулся его плотно сомкнутых губ.

-Как странно… - прошептал Снэйп. – Умер ты, маленький мой, а в ад попал я… И что ты мне оставил на этой земле? Мое сердце билось только для тебя. На что оно теперь? Я так долго ждал тебя… А вот теперь – конец. На этот раз я проиграл. Таков был мой выбор… Ты сгорел, как тот листок. Я надеюсь, ты счастлив ТАМ, где нет этих глупых завистников, где можно любить без оглядки. Видишь, все честно. Судьба поделила так, что тебе достался свет, а мне – вечная ночь. Такова расплата за всю ту боль, что я причинил тебе...

Северус закрыл глаза и вновь вдохнул свежий запах Гарри.

-Прости… - сказал он.

И тут тихий, еле слышный шепот достиг ушей Северуса Снэйпа, заставив его схватиться за столб, чтобы не упасть.

-Любимый, я… я, кажется, потерял сознание… Господи, как тут холодно!..

Пальцы Северуса впились в плечи Гарри, и аспидные глаза встретились с мутными изумрудно-зелеными.

И это было мгновение, озаренное светом и затерянное среди серых теней…

Северус хотел закричать от счастья, но слова застряли где-то у него в горле. Он припал к губам юноши, как к неиссякаемому источнику, и пил из них амброзию, возвращая жизнь в тело гриффиндорца.

-Ты весь мокрый… Пойдем, тебе нужно обсохнуть и согреться…

Гарри вложил свою кисть в ладонь любимого.

-Я буду бороться за тебя.

Какая, в сущности, разница, что будет утром? Ведь впереди у нас долгая зимняя ночь. А ночь – это целая жизнь!..

Я верну тебя… когда-нибудь…

Мы связаны свыше. Так предопределила Судьба.

Пускай же задержится над Лондоном эта ночь!

Она принадлежит нам, любовь моя…

The end