Глава 30. Не чаще необходимого.

Выйдя из библиотеки, я оглядываюсь по сторонам. Вечер. Закатные краски уже сделались рубиновыми, а тени - темно-серыми. Сейчас, должно быть, хорошо на улице - после вчерашнего дождя в воздух посвежел, а день выдался ветреным и не позволил солнцу вернуть прежнюю жару.

В галерее безлюдно, я торопливо вытаскиваю из сумки мантию и накидываю, закрываясь с головой. А потом направляюсь к лестнице, ведущей в подземелья. Я иду спокойно, неторопливо - или уговариваю себя идти именно так. Все равно пропустил все возможные сроки, какой смысл торопиться?

И все-таки я ускоряю шаг.

К кабинету Снейпа я уже подбегаю и вынужден выждать минуту, чтобы успокоить дыхание. Что, если у него сейчас какой-нибудь посетитель, а тут является взмыленный Гарри Поттер? На какие мысли это может навести?

Увы, на правильные, но совсем ненужные. Так что я какое-то время старательно прислушиваюсь к происходящему за дверью. Но внутри тихо. Тогда я собираю остатки куда-то подевавшейся смелости и стучу.

Ответа на мой стук нет долго. Я не решаюсь повторить его: либо Снейп не хочет меня видеть, либо его нет на месте. Но ни в том, ни в другом случае я не могу уйти. Ноги словно приросли к полу.

Когда я в четвертый раз убеждаю себя на что-нибудь решиться, дверь открывается - настолько внезапно, что чуть не бьет меня по лицу, я едва успеваю отскочить. Снейп стоит в дверном проеме и оглядывает пустынный коридор. Я пытаюсь окликнуть его, но голоса нет - лишь беззвучно открываю и закрываю рот. Вид у него мрачный. Весьма мрачный. В прошлом году он бы, наверное, внушил мне если не страх, то по крайней мере чувство опасности. А сейчас я смотрю на него сквозь прозрачную ткань и пытаюсь вытолкнуть хоть звук из пересохшего вовсе не от страха горла.

Его глаза пару раз останавливаются на том месте, где я стою, но взгляд скользит сквозь меня, не замечая. Я гоню возникшее перед внутренним взором воспоминание, как эти глаза закрывались от удовольствия, а губы сжимались, чтобы не выпустить вскрик. Сейчас вокруг нет никого, кто мог бы нас увидеть, и я чувствую, как спину стягивает нервным ознобом.

Снейп фыркает, убедившись, что стучавший скрылся, и закрывает дверь. В последнюю секунду я ставлю на пути створки ногу, задерживая движение, и опускаю ладонь на его пальцы, сжимающие дверную ручку.

- Извините, - шепчу я первое, что приходит в голову. Пальцы Снейпа едва заметно вздрагивают под моими, и он молча отходит в сторону, позволяя мне войти - не слишком далеко отходит, мне приходится вдохнуть, просачиваясь в кабинет.

Снейп запирает дверь и накладывает заглушающее заклинание - наверное, он теперь делает это автоматически после моего появления. Я скидываю мантию-невидимку и стою, виновато потупившись, когда он оборачивается ко мне, ожидая объяснений. Мы долго молчим.

- Поттер, вы пришли безмолвствовать или все же сообщите о цели своего посещения? - осведомляется наконец Снейп. - В такой час не думаю, чтобы вы могли рассчитывать на то, что я уделю вам время.

- Я пришел извиниться, сэр, - говорю я как можно мягче, не решаясь взглянуть ему в лицо, чтобы не раздражать еще больше. Хорошо, что он ничего не сказал о том, как именно я к нему заявился - в мантии-невидимке, будто на свидание.

- Вот как. За что же именно?

- За то, что не пришел, - тихо отвечаю я, по-прежнему рассматривая носки его ботинок.

- Вы пришли извиниться за то, что не пришли. - Он фыркает и проходит мимо меня к столу, но не садится, а лишь прислоняется к столешнице, скрещивая на груди руки.

- Да, - глупо звучит, я знаю. Но я не могу придумать ничего умнее.

- Что ж, вы извинились. Можете быть свободны, - роняет Снейп бесстрастно. Я повернулся, когда он обходил меня, и теперь поднимаю голову:

- Не сердитесь, пожалуйста. Я просто… забыл о времени.

Он хмыкает:

- Меня гораздо больше удивляла ваша прежняя пунктуальность, Поттер, нежели нынешняя неявка. Чем же вы были заняты? Вероятно, выясняли отношения со своим рыжим приятелем и несколько увлеклись.

Я недоуменно качаю головой:

- Нет, я был в библиотеке. Готовился к экзамену по Чарам. - Какого черта я в этом отчитываюсь?

- В самом деле? - усмехается Снейп, - похвальное прилежание. Вам стоит завести говорящее расписание, которое сообщало бы вам о том, что и во сколько вы должны делать.

- Я знаю, что должен был спуститься в шесть, - подавленно говорю я, - я не нарочно.

- И каковы ваши успехи в предмете профессора Флитвика?

Я поражен, насколько внезапно он меняет тему. Наверное, поэтому говорю правду:

- Плохи.

- Какая самокритичность, - замечает Снейп, - насколько плохи?

- У меня в голове все перепуталось, я уже не уверен, что отличу Левитационные чары от Отбрасывающих, - признаюсь я. - Я никогда не сдам экзамены, честное слово. И уж ваш точно.

- Позвольте судить об этом мне, - прерывает Снейп, - и назовите заклинание. Например, Манящее.

- Accio, - растерянно говорю я.

- Отменяющее.

- Finite Incantatem?

- Теперь Воспламеняющее.

- Incendio…

- Громче, четче и увереннее, Поттер, - командует он, нахмурившись, - я давал обещание заниматься с вами окклюменцией, но не снятием стрессов и не подготовкой по всем остальным предметам школьного курса! Вы все знаете и в нужный момент вспомните. У вас обычный мандраж. Я не стану снимать с вас баллы за то, что вы не пришли сегодня, но лишь потому, что вы и так трясетесь, как осиновый лист, - тоном величайшей милости произносит Снейп.

Наверное, на моих губах появляется что-то вроде улыбки, потому что он рявкает:

- Что?

- Но… сэр, - да, я в самом деле улыбаюсь, - вы же сами сказали, что у вас много работы и потому вы не сможете… то есть что не обещаете… А теперь говорите, что не будете снимать баллы…

- Поттер, факт, что я выделил вам час в своем ежедневном распорядке, не наводит вас на размышления о том, что я в любом случае найду вам занятие? - сердито говорит он, и я не сразу вникаю в смысл произнесенного. А когда вникаю…

- Ежедневном расписании? - переспрашиваю я, как дурак, часто моргая на него и стараясь вернуть зрению резкость. Меньше читать надо, глаза уже слезятся.

- Очень сложно предсказать амплитуду ваших визитов, - пожимает плечами Снейп, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся. - Вы вломились в мое личное время достаточно давно для того, чтобы я успел понять: вы непредсказуемы, как погода, Поттер.

- Но… - я не нахожу слов, - но ведь вы… мы… только в понедельник… - я краснею, судя по тому, как горят щеки.

Снейп склоняет голову к плечу и смотрит на меня:

- Только в понедельник - что именно?

Я могу лишь еще сильнее покраснеть.

- А мне показалось, вы вторглись в мое пространство еще второго мая, то есть три недели назад, - продолжает Снейп невозмутимо, - тогда, когда я обнаружил вас в своем классе поздно вечером. И все, что имеет место быть теперь - лишь закономерное продолжение.

Мне тоже так показалось сегодня, когда я думал о Роне. Но это ведь разные вещи: потеря друга и обретение… ну ладно, любовника - и то, что занятия окклюменцией теперь совместились с занятиями кое-чем другим?

- Я заканчивал отработку, - я бормочу себе под нос, но Снейп слышит:

- Да, я не жалуюсь на память. Именно поэтому я завел за правило не удивляться вашим возникновениям на пороге.

- Вам настолько неприятны эти возникновения? - голос падает до шепота, а настроение окончательно портится.

- Мы, кажется, уже дважды обсуждали эту тему, у вас до сих пор не сложилось по ней четкого мнения?

Снейп насмехается, а я и впрямь чувствую себя полным болваном. Зачем я спрашиваю, как будто надеюсь услышать что-то, чего еще не звучало? Когда я пытал "об отношениях" Симуса, я хоть знал, что мне хочется выяснить. Здесь я ничего выяснять не хочу. Пора завязывать с вопросами.

- Хорошо, - вздыхаю я, хотя не уверен, что сегодня произошло хоть что-нибудь, заслуживающее подобного определения, - тогда можно мне идти?

- Вы не ответили, Поттер.

Что будет на экзамене, если я сейчас на вопрос, не связанный с зельями, не могу дать нормального ответа?

- Я не знаю, что сказать, - честно говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

- Тогда я вас проконсультирую. Вы можете дать слово, что не будете ужасаться предстоящей сессии. Сдали пять - сдадите и шестую. Начнете периодически смотреть на часы, чтобы знать, какое время суток за окном. И вызубрите, что в мой кабинет уместно приходить в семь вечера. Именно в семь, в шесть у меня нет сейчас свободного времени, и точно не в десять, когда ваша непутевая голова уже окончательно перестает соображать. Более того, лучшим будет, если вы не станете задерживаться дольше, чем на четверть часа, чтобы в случае вашего отсутствия я мог спокойно вернуться к своим занятиям. Так как, мистер Поттер?

Он говорит сухо, сдержанно и только по существу. Должно быть, оттого, что он так четко формулирует, мне внезапно делается легче дышать. Я торопливо киваю:

- Да. Да, я понял.

- Радует. Теперь можете идти. И накиньте ваш отвратительный плащ - мне не хотелось бы объяснять ваше появление здесь ни студентам, ни преподавателям.

Не знаю, зачем я говорю это. Я просто смотрю на его бледное лицо, на тени под глазами, и с языка срывается:

- Тяжелее стало, да? Столько новеньких…

- Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Почему вы спрашиваете?

- Не знаю. Просто спрашиваю, и все. - Я не замечаю, как подхожу ближе вместо того, чтобы идти к двери, и не могу отвести глаз от тонкой голубой жилки, бьющейся у него на шее. Словно он чем-то взволнован - или очень устал. Лишь когда я оказываюсь в шаге от него, я осмеливаюсь поднять голову. Снейп смотрит на меня, будто ожидая чего-то, я не знаю, чего, не могу понять.

- Сегодня пятница, - говорю я совсем тихо, - когда я могу к вам придти?

Он рассматривает меня с неменьшей пристальностью:

- В воскресенье, если у вас достанет выдержки. И учтите, я сообщаю вам о дате занятия легилименцией, ничем более.

- Легилименцией? - я удивлен. Он же был против, разве нет?

- Вы сами просили. Отказываетесь?

Я качаю головой, вглядываясь в него, пытаясь заглянуть за маску выдержанности, скрывающую подлинные чувства. Воспоминания о том, каким бывает его лицо - искаженным наслаждением, влажным от испарины - обдают меня жаром.

- Нет… не отказываюсь.

- Значит, в шесть в воскресенье, - он легко отстраняет меня и, наверное, готовится обойти стол и усесться в кресло, но я не позволяю. Не знаю, верно ли я разгадал его взгляд, но…

Я хватаю его за запястье, стараясь сделать это как можно бережнее, потому что кожа у Снейпа тонкая, и я не хочу оставить ему синяк. Он не вырывает руку сразу - промедления оказывается достаточно для того, чтобы я поднес ее к губам и дотронулся до раскрытой, очень холодной сегодня ладони. Пальцы Снейпа вздрагивают, касаясь моих щек, и я повторяю поцелуй, скользя губами по глубокой линии посредине. Если то, что заунывным голосом вещала Трелони и потом повторяла Парвати, правда, это линия жизни. И она у Снейпа длинная. Это… обнадеживает.

А потом он отнимает руку, и во взгляде ничуть не убавляется загадочности. Почему мне кажется, что она скрывает печаль? И о чем ему печалиться, глядя на меня? Надеюсь, не о том, что спутался с Мальчиком-Который-Выжил, усмехаюсь я, глядя на него. Снейп отвечает на мой требовательный взгляд, но я не понимаю языка, которым говорят его глаза вне пределов спальни. Да и там он владеет собой непозволительно долго. Надо будет как-то поработать над этим. Я напряженно улыбаюсь.

- Ступайте, Поттер, - с чуть заметной хрипотцой произносит Снейп, отворачиваясь. И я решаюсь: шагаю вперед и обвиваю руки вокруг его шеи, подставляю губы:

- Поцелуй меня… - это не осмысленная фраза, это горячая мольба, и я знаю, это не вежливое обращение к преподавателю. - Северус… - шепчу я еле слышно и сам тянусь ему навстречу, раз уж он сегодня так настроен на дистанцию. Я зажмуриваюсь, чтобы не потеряться окончательно в его зрачках, и когда на полпути мои губы накрывает властный рот, даже вздрагиваю - а в следующий момент открываю глаза.

Удовлетворение, смешанное с… что, ну что ускользает от меня, едва он замечает, что я на него смотрю?

Но его не приемлющий сопротивления язык уже пробивается сквозь мои было рефлекторно стиснувшиеся зубы, касается нёба - и я забываю, о чем думал, отвечая на эту агрессию собственной. Кусаюсь, целую, приникая так, что зубы стукаются о зубы, притягиваю к себе пахнущую хвойным маслом голову, и трусь об него. Трусь, раздвигая ноги, не сдерживая стонов… Почему он так меня заводит… Снейп принимает мою атаку, прислонившись к столу, чуть выставив вперед одно колено, чтобы мне было удобнее ласкаться к нему, и не отрывает губ от губ.

Всё, что я могу… Всё, чего хочу… Всё, чему он уже научил меня в сексе - я хочу опробовать с ним. Хочу, чтобы он взял меня здесь же, на столе, все равно стол скоро станет к этому привычен… Хочу кончить ему в рот… Хочу, чтобы он не отрывался от меня, пусть это мешает реализации этого блестящего плана… Только бы он не отпускал меня, держал еще крепче - я могу кончить только от того, как он прижимает меня к себе, выпивая дыхание с губ.

Рука Снейпа обхватывает меня за плечи, другая спускается по спине и перемещается вперед, расстегивая джинсы. Сегодня в них нет ремня, только пуговица и металлическая молния, а они не преграда для чутких пальцев, пробирающихся внутрь - и сжимающих мой член.

Меня пробивает дрожью, я задыхаюсь и прерываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха - а Снейп проводит ладонью от головки до основания и назад. Я в силах лишь жалобно застонать и еще крепче вцепиться в него, бешено обнимая, мешая меня ласкать - но не имея воли отстраниться хоть на дюйм.

Горячие губы впиваются в мою шею, и я успеваю подумать, что стоит завести шейный платок, не бегать же каждый раз к Гермионе убирать засосы… А это точно засос - он втягивает кожу, прихватывая ее зубами, касаясь языком в том же ритме, в каком скользит рука по члену. Мир взрывается перед глазами радужно-белым, и я падаю ему на грудь, дрожа и почти всхлипывая от удовольствия.

Если так пойдет и дальше, это станет подчиняющей привычкой: приходить зачем угодно и в итоге кидаться на шею. Я судорожно перевожу дыхание и так сжимаю его в объятиях, как будто мои силы не кончились с только что сотрясшим оргазмом. Снейп позволяет мне это, не отбрасывает от себя, и я чувствую прилив храбрости: кладу голову ему на плечо, чтобы уткнуться носом в шею, и прижимаюсь губами к коже под ухом. Он почти неощутимо вздыхает и вот теперь - да, теперь делает попытку меня отодвинуть. Но это все равно, что пытаться вытащить репей из волос: я держусь крепко и лишь усиливаю поцелуй, пуская в ход зубы, как он сам за минуту до этого, провожу по месту укуса кончиком языка… Снейп вздрагивает, я вновь жду, что сейчас придется отстаивать свое положение в пространстве, но он только осторожно переводит дыхание и произносит негромко:

- Ты сломаешь мне ребра.

Я мотаю головой, чувствуя, как сжимается горло. И продолжаю дышать ему в ухо, сопровождая это осторожными движениями языка, а потом вбираю в рот мочку.

Он шумно вдыхает и двумя руками отталкивает мою голову. Я смотрю на него затуманенным взглядом, наверное, у меня на лице написан вопрос, и он отвечает:

- Тебе пора идти.

- Почему? - говорю я, и не подумав расцепить рук за его спиной.

- Потому что я не хочу делать того, на что ты… настроился, в моем кабинете. А вести тебя в свои комнаты в такой час я вовсе не намерен.

- Я ни на что не настраивался… - начинаю я, но он не дает мне закончить.

- Вот и отлично. Ступай.

- А ты? - я спрашиваю прежде, чем успеваю осмыслить, тоном, которым он ни за что и нигде не позволил бы к нему обратиться, не будь мы сейчас переплетены так, что не разобрать, где заканчивается он и где начинаюсь я. Мои ноги по-прежнему сжимают его бедро, а его руки удерживают меня на расстоянии, впиваясь пальцами в плечи.

- Что - я?

- Ты железный? - хрипло уточняю я вопрос, и рискую разнять руки - но только для того, чтобы положить ладонь ему между ног. Он немедленно выпускает одно мое плечо, чтобы убрать ее оттуда, но я недаром шесть лет занимался квиддичем. Мышцы привычны к тому, чтобы выравнивать метлу, выводя ее из пике, и противопоставлять полет даже штормовому ветру. Поэтому я не даю оторвать ладонь от выпуклости под ней, пульсирующей в такт моим круговым движениям. Вместо этого я сбрасываю его собственную руку, освобождая и другое плечо от захвата, а дальше все зависит от скорости, с которой я действую.

Я не отрываюсь от его тела, не позволяю себе думать о том, что трение об его ногу, пока я скольжу вниз, снова начинает меня заводить, опускаюсь на колени - и присоединяю вторую руку к действиям первой. Я неплохо выучил застежку на этих брюках, пусть мне приходилось бороться с ней один раз и то безуспешно. Она легко поддается, и я освобождаю гордо стоящий, наверное, ноющий от желания член - а потом едва успеваю вновь обхватить его руками за талию, потому что Снейп не намерен сдаваться и, по-моему, уже пнул бы меня, но…

Вот именно но. И я не могу понять, что причиной твоей нерешительности сейчас. Точно не желание. У тебя ведь железный самоконтроль, да? Непробиваемый… Посмотрим…

- Поттер, нет! - голос, в котором почти тревога.

- Позволь мне, - возражаю я, не узнавая собственного голоса: он хриплый и, кажется, стал на тембр ниже.

- Зачем… тебе это? - я скольжу языком по члену, наслаждаясь этой внезапной паузой, потом снова поднимаю голову:

- Потому что ты хочешь. Нет?

- Я разрешил "тыкать"?

- Обращение "профессор" мне показалось сейчас неуместным, - говорю я, приблизив губы так, чтобы дыхание касалось поблескивающей головки. Он умудряется фыркнуть, даже в такой момент не утрачивая ни сарказма, ни гордо выпрямленной спины.

Что-то дико возбуждающее есть в том, что он нимало не стесняется ни нашей позы, ни своего внешнего вида, и я не собираюсь продолжать дискуссию: продолжая обнимать его, я вбираю его в рот. Медленно, с силой сжимая губы, чтобы было тесно и жарко, и он перестает бороться со мной, и пальцы вцепляются в волосы - но не для того, чтобы оттолкнуть, а лишь чтобы задать нужный ритм.

Господи Боже, до чего хорошо. Я ласкаю его, чувствуя, как возбуждаюсь сам, но я не буду думать о себе: мне слишком важно узнать, на что хватит моих способностей, когда я попытаюсь лишить его самообладания. Наверное, не доведи он меня до пика несколько минут назад, он сопротивлялся бы успешнее, но ведь его это тоже завело, правда? То, что я хочу его… заставляет его отвечать на желание. Я не отпущу его на сей раз. Не оторвусь, даже если он попытается применить какое-нибудь заклятие.

Мой рот скользит по его члену, и он держится очень долго - молчит, не позволяя себе ни звука, но я чувствую, как все больше напрягаются бедра под моими лежащими на них локтями, как все сильнее давят на затылок ставшие теплыми пальцы. Подчиняясь неожиданной идее, я медленно ослабляю хватку у него за спиной, не изменяя темпа, который удерживаю даже без помощи руки, кладу ладони ему на ягодицы, начинаю массировать их в такт движениям губ. И когда сверху раздается почти неслышный стон, меня переполняет дикая, необузданная радость. Он меня хочет. Он в самом деле меня хочет! Я вбираю его еще глубже в горло и делаю глотательное движение, и о да, вот оно:

- Гарри… - хрипло, протяжно, почти беззвучно, но я слышу свое имя; я услышал бы, даже если бы он выдохнул его вовсе без голоса. Да, хочется мне отозваться так, будто это не я, он меня ласкает, да, да. И чтобы как-то выразить переполняющие чувства, я отзываюсь мурлыканьем, вибрирующим вокруг его напряженной плоти. Снейп вскрикивает - коротко, отрывисто, и сбивает меня с ритма, хватает за голову - так же, как отталкивал, но теперь лишь прижимает сильнее, заставляя брать еще глубже, почти давиться, трахая мой рот так, словно от этого зависит его жизнь. Я лишь с силой сжимаю губы, чтобы сохранить давление, и позволяю ему двигаться самому - не так долго для того, чтобы я успел подумать, что не выдержу этого.

Срывающееся дыхание, и в последний миг попытка оторваться, и я не даю ему ее - нет, со мной, в меня, не пущу… Почти горькая сперма бьет в горло, я глотаю ее, глотаю еще раз - и не могу отстраниться, чувствуя, как медленно обмякает у меня во рту его член. Я пью его до конца, осторожно освобождаю - и, не удержавшись, касаюсь поцелуем нежной влажной кожи.

Его бьет дрожь, слабая, почти незаметная, но я сейчас чувствую его всем телом, чувствую, как отзывается эта дрожь внутри меня, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Надеюсь, он не убьет меня за то, что я довел его до такого? Перехватил инициативу впервые в жизни. Похоже, "не чаще чем необходимо" означает "не чаще, чем каждый раз". И куда это заведет? Я не знаю, мне неинтересно, я уверен лишь в том, что лучшего желать нельзя. А значит, я буду держаться за это.

- Вставай, - раздается сверху негромкое, и я не решаюсь взглянуть ему в глаза. Если там написаны гнев или отвращение, я этого не переживу.

- Я не могу, - откликаюсь я, не вполне уверенный, что владею голосом, - колени затекли.

-Хм, - он несколькими движениями приводит себя в порядок и протягивает мне руку, помогая подняться. Я встаю, морщась от покалывания, которым отзываются мышцы, и не поднимаю глаз. Решительные пальцы поддевают мой подбородок; я зажмуриваюсь, чтобы не встретиться с ним взглядом. И чего я боюсь?

А потом я чувствую, как вокруг моей талии обвивается рука - и это такое облегчение, что я забываю обо всех своих страхах - и прислоняюсь к твердой груди, как к последнему спасению. Вторая рука гладит меня по волосам, словно извиняясь за то, что могла причинить боль. Я прижимаюсь виском к его щеке и вздыхаю, чувствуя, как отпускает напряжение. Он не будет меня убивать. Кажется… кажется, ему понравилось.

- Поттер, - это не официальность, слишком мягка интонация, и я киваю, услышав обращение, - я не знаю, что тебе сказать.

- Ничего не говори, - шепчу я в ответ, чувствуя, что сейчас позорно разревусь, - ничего не говори… я этого так хотел…

- Ты хотел этого? - спрашивает он, кажется, с удивлением, - почему?

- Просто хотел. - Разве он не понимает? Надо как-то объяснить. - Мне приятно, что тебе… вам… нравится со мной.

- Доказываешь свою ценность как любовника? - могу поклясться, что в голосе улыбка.

- Почему бы нет, - в тон ему отзываюсь я, - у меня не получилось?

Он фыркает, но мне лень открывать глаза, чтобы посмотреть на это удивительное зрелище. Так тепло, и напряжение покинуло тело.

- Должен сказать, что здесь твоя старательность превзошла самое себя, - он проводит рукой по моей спине, - хотя я не уверен, что ты нормально доберешься до спальни.

- У меня есть мантия-невидимка, - доверительно сообщаю я.

- Я знаю. - Если бы он всегда так со мной говорил! Сдержанно, но так ровно, без злости… - Ноги не подведут?

Я поднимаю голову и смотрю ему в лицо - без обычного беспокойства, без попытки разгадать. Я все равно его никогда не пойму. Мне хочется… сам не знаю, чего мне хочется. Когда он целует меня в лоб, я прихожу к выводу, что именно этого.

- Не подведут. Я по-всякому возвращался, так что…

- Все-таки ты в первую очередь избалованный мальчишка, которому позволяется слишком многое.

- И лишь во вторую спаситель мира, - продолжаю я его определение. - Наверное, это только здесь так. В этих стенах. Поэтому я и…

Так, Поттер, что ты хотел сказать и забыл?

- Потому ты и мешаешь мне каждый вечер, - довершает Снейп, - ты сегодня уйдешь?

- Уже ухожу, - я улыбаюсь и отступаю от него на целых два шага.

- Уходи, - он поднимает одну бровь и насмешливо смотрит на меня.

- Ухожу, - я наклоняюсь за брошенной на пол мантией, беру сумку. - Вечером в воскресенье?

- Поттер, - предупреждающе начинает Снейп, - мы говорим о легилименции.

- Я знаю. - Он серьезен, и я киваю в знак того, что не вынашиваю планов бурного секса. Впрочем, со Снейпом по плану вообще ничего не бывает. Еще вопрос, кто из нас непредсказуем больше. - Доброй ночи.

- Доброй ночи.

Я закутываюсь в мантию и проскальзываю сквозь приотворенную дверь. Невидимый, миную миссис Норрис и без приключений прохожу к себе. Полная Дама уже ничего мне не говорит. Наверное, считает, что у меня роман.

А он уже два раза ответил на мое пожелание "Доброй ночи".

Глава 31. Шейный платок.

Теперь в нашей спальне я не разговариваю уже с двумя людьми. Один из них долго был моим приятелем, а второй - лучшим другом. Ни тот ни другой не бросают в мою сторону ни единого лишнего взгляда, и не заметить ссору между мной и Роном просто невозможно. Точно как на четвертом курсе - с той разницей, что тогда на меня обиделся Рон, искренне считавший, что мне удалось подбросить в Кубок свое имя. А в этот раз отказываюсь разговаривать я. Впрочем, после вчерашнего урока по Зельям он еще не предпринимал никаких попыток. Не знаю, как мне реагировать, если он попробует. Драка? Глупости, я не стану с ним драться. Просто потому, что этим ничего не докажешь. С Симусом пришлось схлестнуться, чтобы он не начал болтать, а Рон и так не станет этого делать. Разве что стакнется с Финниганом - но это вряд ли, после недавней разборки они друг друга на дух не переносят.

Так или иначе, дракой не убедишь. Не объяснишь, что каждый волен выбирать по себе, не отчитываясь даже другу. Не докажешь, что попытка примазаться к сваренному зелью - обманка не только для Снейпа, но и для него самого, потому что Рону этот предмет нужен для подачи документов в аврорат не меньше моего.

Он сказал бы, что уж мне-то зелья нужны сейчас как никому в школе, что я просто отомстил за обидные слова. Я бы возразил снова.

Но какой смысл подбирать аргументы и вести мысленные споры с человеком, который игнорирует меня, словно меня нет в природе?

Разумеется, нельзя не видеть, что я со вчерашнего дня общаюсь только с Дином и Невиллом, который, кстати, не кажется этим обеспокоенным. Дин, по-моему, считает меня нервным типом и предпочитает поддерживать знакомство, соблюдая дистанцию. Зато Невилл выглядит невозмутимо и охотно предлагает свою компанию. Рассуждать о различных аспектах Травологии оказалось куда увлекательнее, чем о бесконечном квиддиче, о котором только и можно было часами болтать с Роном, когда заканчивалось обсуждение животрепещущих проблем.

Не потому мне было так сложно с Роном в последнее время, что после последнего квиддичного матча он не рискует поднимать любимую тему? Джинни до сих пор здоровается сквозь зубы. Интересно, а брат не мог просветить ее, почему я так набросился тогда на нее в коридоре, когда она сказала, что я провожу в подземельях слишком много времени, дожидаясь возвращения чуть ли не покойника…

Хотя тогда между ним и мной еще не было ни одного взгляда или жеста, который можно было бы истолковать двояко.

"Вы вторглись в мое пространство еще второго мая, то есть три недели назад, когда я обнаружил вас в своем классе поздно вечером. Все, что имеет место быть теперь - лишь закономерное продолжение".

Нет, нет. Снейп вернулся тогда белый как мел, полумертвый, я лишь пытался помочь ему и по возможности не нарваться на Непростительное проклятие.

Гадая, не гей ли он…

Хватит об этом, прикрикиваю я на себя. Если бы он тогда не вернулся - вот это было бы хреново, как я сейчас могу судить.

Между прочим, на нем тогда не было ран и крови. Он выглядел только измученным до последней степени. Наверное, это не было пленом - или было? Раскрыли его как шпиона - или просто Волдеморт развлекается, время от времени пытая своих подчиненных?

В тот день он явился в мою голову в первый раз. И если бы не то, что его будто отвлекло что-то, не уверен, что я пережил бы этот день. Может эта поспешность быть связана со Снейпом… каким угодно образом? Но он ведь ни за что мне не расскажет.

Я рывком сажусь, прислоняюсь спиной к одному из прикроватных столбиков и обхватываю руками колени. Дин немедленно поднимает голову и бросает на меня быстрый взгляд. Нет, он точно стал иначе ко мне относиться. Интересно, Невилла еще не предупреждали быть бдительным, когда он со мной разговаривает?

Может быть, Снейп знал, что Волдеморт пытается добраться до меня, и отвлек его… Вызвал гнев, потом были пытки, чтобы выместить плохое настроение, а потом он вернулся и обнаружил меня у себя в классе. "Только не вы…"Я помню эти слова.

Сказочная история, но если хоть на миг допустить, что она верна, все встает на места и получает объяснение. И выходит, он еще и тогда спас мне жизнь. Сколько раз я обязан Снейпу своей шкурой?

Я улыбаюсь, хотя вроде и нечему, и осторожно провожу рукой по шее, стараясь сделать это незаметно ото всех.

Симуса нет, наверное, пошел на очередное свидание - у него теперь подружки меняются раз в неделю, а учебники не открываются вовсе. Вроде и весна позади, и сессия на носу… а впрочем, мне-то что до него. Хочет доказывать, что он мачо - пусть доказывает.

Дин читает Арифмантику, сосредоточенно шевеля губами, а Невилл старательно окапывает в просторном цветочном горшке Огненную гортензию, которую ему подарила мадам Стебль за блестящую работу на зачете. Гортензия иногда дымится, но не воспламеняется. Эти цветы любят уход и внимание, отличаясь почти такой же чувствительностью, как домашние животные - морские свинки, например. Это мне с упоением рассказывал Невилл два часа назад, когда принес подарок в комнату.

Рон ушел куда-то - если бы они с Гермионой не рассорились, я бы подумал, что они где-нибудь бродят вместе, но Гермиона точно сидит в библиотеке.

Я повторяю конспекты по Чарам, стремясь выполнить рекомендацию Снейпа и перестать бояться экзамена. И еще иногда провожу пальцами по шее около левой ключицы.

Суббота вообще самый тихий день недели. Впереди еще воскресенье, можно переделать уроки, чтобы освободить время на завтра, соседи гуляют или читают, уткнувшись в книжки, иной раз в комнате пусто целыми часами. Если бы не знание о том, что где-то за стенами замка идет война - жизнь казалась бы сказкой. Да и это знание поделено лишь на нескольких человек, не считая преподавателей. Кто-то что-то подслушал, у кого-то, как у Гермионы, тревожатся родители, а кто-то родился на белый свет Гарри Поттером и никуда не может деться от своего предназначения. Хотя в последнее время мне стало легче мириться с отсутствием выбора. Может быть, потому, что появилась цель, ради которой стоит хотеть остаться в живых.

Когда закончится сессия, мне позволят отправиться на Гриммаулд Плейс? Я не собираюсь на Тисовую улицу. Я и раньше туда не собирался, а теперь тем более. Ведь там не будет возможности прокрасться по коридору в мантии-невидимке, постучать - и, войдя, прижаться к неуступчивому человеку, глядящему на меня с неизменной насмешкой. Меняется только ее пропорциональное соотношение.

Если, конечно, ничего не случится раньше. Почему-то мне сдается, Волдеморт дождется окончания учебного года. Я бы на его месте счел, что Поттера отправят назад к дяде с теткой и там достать его будет значительно проще.

Сердце начинает биться где-то в горле от подступившего внезапно страха. Нет, только не это. При такой перспективе… они же позволят мне находиться там, где поблизости есть члены Ордена Феникса? Чтобы в случае чего меня было кому поддержать, если буду падать…

Я не замечаю, что с силой прикусываю мякоть ладони. Мне хочется закричать, хочется сорваться с места и выбежать из спальни, пронестись бегом через несколько сотен ступеней и влететь в кабинет, в стенах которого я почему-то чувствую себя в безопасности. Но я не желаю показаться перепуганным ребенком, иначе он не подпустит меня больше к себе. Я глубоко дышу и превозмогаю порыв, который заставляет уткнуться головой в колени, спрятать лицо. Когда поднимаю глаза, Дин, к счастью, лежит на боку, спиной от меня и читает, облокотившись на подушку. Зато Рон выглядит настороженным, а Невилл смотрит с поразительным пониманием во взгляде. Мы глядим друг на друга, он слегка кивает, и у меня создается впечатление, что он понял, о чем я думаю. Невилл поднимается, бережно погладив гортензию по переливающемуся пурпуром бутону:

- Гарри, пошли побродим, у меня, например, уже башка не варит читать-начитывать, - предлагает он, даже не пытаясь сделать тон беззаботным. Я снова вспоминаю Отдел Тайн, его разбитое лицо и жестко горящие глаза.

- Пойдем, - я откладываю конспекты и встаю с кровати, заправляя рубашку под ремень джинсов. Рон провожает нас хмурым беспокойным взглядом.

***

Вечером во время ужина, когда мы приканчиваем десерт, в шуме голосов раздаются испуганные восклицания. Мы оборачиваемся к началу рэйвенкловского стола, недоумевая, что могло произойти. Луна Лавгуд сидит, глядя прямо перед собой, в руке у нее зажат лист пергамента. Сидящая рядом Мариэтта Эджком пытается вынуть письмо из судорожно стиснутых пальцев, но Луна даже не замечает этих попыток. Ее глаза смотрят без всякого выражения, они огромны и бессмысленны на застывшем лице.

Еще не разобрав в общем гаме, что произошло, я вскакиваю на ноги и начинаю пробираться сквозь густеющую толпу подходящих к месту происшествия студентов. Глаза Луны, прозрачные, неподвижные, пугают и заставляют предположить, что случилось худшее, чего можно бояться. Гермиона следует за мной, бесцеремонно работая локтями, но я оказываюсь рядом быстрее. Кладу Луне руки на плечи, не рассчитывая, что она обратит внимание. Необходимо увести ее отсюда, и побыстрее, ей нужно заплакать - или нужно заставить ее заплакать. Не знаю, почему я так уверен - обреченность ее позы бьет куда-то в середку моего существа, напоминая о собственном недавно пережитом отчаянии. К столу уже пропускают Флитвика, когда Гермиона добивается ответа на заданный в пятый раз вопрос "что произошло".

- Ее отца убили, - говорит Мариэтта вполголоса, забыв о том, что перед ней стоит ненавистная заучка Грейнджер. - Прямо в редакции. И всех сотрудников. И надругались над трупами, изуродовали.

Чу Чанг вскрикивает у меня за плечом, а я, кажется, даже не меняюсь в лице. Голос Захарии Смит спрашивает:

- Над зданием… висела Метка?

- Висела, - ломким, как весенний лед, голосом отзывается Луна. Ее губы искривляет улыбка, а глаза по-прежнему сухи, - обязательно висела. Отец готовил репортаж об Азкабане. Лучше бы бундящими шицами занимался… ха-ха.

Ее смех кажется настолько безумным, что кое-кто смотрит с испугом. Я склоняюсь к ней и приближаю губы к уху, пахнущему сладкими цветочными духами:

- Луна, ты меня слышишь? - я говорю тихо, но настойчиво, - слышишь меня?

Она слабо кивает, и Гермиона не позволяет Падме Патил протянуть стакан воды: "Подожди, дай Гарри".

- Ты можешь встать и выйти отсюда, правда, Луна? - продолжаю я мягко, но повелительно настолько, насколько могу, - ты с этим справишься.

- Я могу, - отвечает она тонким голосом, продолжая улыбаться. Мы, наверное, очень странно смотримся сейчас - с нашими-то репутациями чокнутых. Легкие волосы Луны шевелятся от моего дыхания, но она не двигается. Я сжимаю ладонями ее плечи:

- Тогда давай. Вставай.

- Зачем?

- Затем, что ужин кончился. Пойдем на улицу, - первое, что приходит в голову. И меня посещает ужасное сомнение, что я не справлюсь.

Но попытаться стоит. Я знаю, что такое чувство безнадежности. Его не вылечишь за одну ночь в больничной палате мадам Помфри. Лучше уж истерика и слезы, за которыми придет отупение, опустошение - и облегчение. Луна медленно, неуверенно оборачивается - глаза отсутствующие, но она хотя бы узнает меня.

- Гарри, - снова эта улыбка, - я и так видела фестралов… Теперь буду видеть в деталях, да? Каждую шерстинку…

Мне делается холодно, но я не позволяю себе поддаться панике.

- И солью угостить сможешь. А хочешь, пойдём погладим единорогов у Хагрида? - предлагаю я, не отпуская ее взгляд. Луна очень медленно поднимает руку, в которой по-прежнему зажат пергамент, и протягивает его мне - как ребенок, предлагающий игрушку:

- Вот.

Я беру помятый лист и складываю вчетверо, кладу за пазуху. Теперь вокруг стоит тишина, полная, словно в многолюдном Большом зале никого нет. Маленький Флитвик смотрит не на свою студентку, а на меня и, похоже, предоставляет мне полную свободу действий.

Как и всегда, когда мне так необходима помощь.

Я протягиваю Луне руку, она неуверенно принимает ее и поднимается, не пошатнувшись, не изменив удивленно-отрешенного выражения лица. Я думал, мне придется направлять ее, но она уверенно идет к выходу, и мне остается только следовать за ней, не успевая оглянуться, чтобы проверить, смотрят ли нам в спины, идет ли за нами Гермиона. Даже захоти я, мне не удалось бы увидеть лица Снейпа. Может быть, он был среди приблизившихся. Я не обратил внимания.

***

За порогом школы, куда мы дошли очень быстро, потому что Луна почти бежала, я раздумываю, куда пойти. Еще не поздно, теплый вечер располагает к прогулкам, но мне хочется усадить ее куда-нибудь.

- За хижиной Хагрида есть поваленное дерево, Гарри, - напоминает рядом со мной подоспевшая Гермиона.

Верно. То самое дерево.

- Идемте, - я киваю, и Гермиона обходит Луну, чтобы она оказалась между нами.

Мы идем молча, внимательно следя за отсутствующим лицом нашей спутницы, и когда добираемся до места, я позволяю себе выдохнуть. Теперь можно приводить ее в себя.

Луна Лавгуд. Мой утешитель в прошлом году. Человек, пошедший со мной на риск. Мы как будто члены одной команды, пусть не каждый день общаемся. Я не мог оставить ее в Большом зале, на любопытство и сочувственные вопросы не знающих, что такое смерть, остальных.

- Луна, - говорю я, сажусь перед ней на корточки и беру в руки безвольную ладонь, - Луна, а помнишь, как ты доказывала, что журнал твоего отца стоит десятка газет вроде "Пророка"? Помнишь, как Рита Скитер писала свое интервью, а потом Амбридж бегала по школе и пыталась отобрать его?

Я сознательно делаю ей больно. Я хочу, чтобы она хотя бы всхлипнула. Видеть это бесслезное отчаяние невыносимо.

- Помню, - улыбается Луна, - я еще удивлялась, что ты интересуешь людей больше морщерогого кизляка. Это было странно.

- А помнишь, как ты сказала, что фестралов вижу не только я, а потом мы летели на них, и остальным казалось, что они мчатся в пустоте? - это воспоминание вызывает во мне эхо прежней боли, мы летели к смерти Сириуса, неотвратимо и скоро.

Луна продолжает отсутствующе расправлять складки юбки. Она больше не улыбается и молчит, все больше отдаляясь в этом молчании. Ее ладонь бессильно лежит в моей руке. Я поднимаю глаза к Гермионе, спрашивая помощи. Она стоит, прикусив верхнюю губу, и выглядит сейчас очень взрослой. Надо как-то вывести Луну из болевого шока, молча пытаюсь сказать я, и Гермиона кивает:

- Я понимаю, Гарри, - Луна даже не шевелится, словно ее нет здесь, реплика проходит мимо слуха. Гермиона замахивается и коротко бьет ее по щеке, так, что Луна вздрагивает всем телом и механически хватается за лицо:

- Вы что? - Это так по-детски, так беспомощно, что я скриплю зубами, а Гермиона заносит руку второй раз. Луна смотрит на нее с испугом: - Не надо, не надо… Гарри! - Она соскальзывает с бревна и прижимается ко мне, прячет лицо. А потом начинает обиженно всхлипывать. Я глажу ее по светлым волосам.

Постепенно всхлипы переходят в рыдания, не самые сильные, но достаточные для того, чтобы начать ощущать мир вокруг себя. Ладонь Гермионы ложится мне на локоть, и я поднимаю глаза:

- Угу?

- Вот, - подавленно говорит она, протягивая небольшой пузырек, - дай ей. А то, боюсь, от меня не примет.

- Ты молодец, - говорю я шепотом, обнимая Луну, все еще плачущую, но уже затихающую.

- Куда уж там… - она вздыхает и садится на древесный ствол, подпирая голову руками. Трет лицо, потом смотрит на нас, сидящих на траве: - успокоительное возьми.

- Сейчас. Луна, - говорю я осторожно, - ты должна кое-что сделать. Ты сможешь.

- Что? - ее голос абсолютно безжизнен, но это лучше, чем надрывное веселье последнего получаса.

Я не глядя протягиваю руку, и Гермиона вкладывает в нее пузырек:

- Выпей это.

- Зачем…

- Просто выпей, - Гермиона присаживается рядом, и Луна с недоверием косится на нее, - там только хорошие травы.

- Гермионины лекарства плохими не бывают, - подтверждаю я.

И они всегда на травах…

- Зачем… - слабо противится Луна, и я решительно говорю:

- Открывай рот. Давай.

Это срабатывает, она послушно осушает небольшую склянку, и Гермиона немедленно убирает ее за пазуху.

- Откуда у тебя с собой? - негромко говорю я, - ты же не успела никуда сбегать?

- Это мое собственное, - неохотно отвечает Гермиона, - экзамены на носу.

Ну да, а тут еще с Роном сложности.

- Спасибо, - говорит Луна внезапно и дотрагивается пальцами до ладони Гермионы. Та с недоумением разрешает взять себя за руку. - Я знаю, ты хотела как лучше.

Гермиона вздыхает, но смотрит по-прежнему прямо и открыто:

- Больно щеку?

- Нет, все в порядке. Правда. Ребята, - она прижимает ладони к вискам, - я теперь осталась совсем одна… Только двоюродная тетка в Монтане. Я не хочу ехать в Америку. Меня же не могут заставить?

- Конечно, нет, - говорю я, - ты будешь учиться в Хогвартсе до окончания. Не бойся.

- Это хорошо. А то я ее почти не знаю… Как мне теперь жить? У меня был только отец, - она выглядит растерянной, а по щекам текут медленные неудержимые слезы. Луна не вытирает их, и капли падают на юбку, оставляя темные пятнышки. Мы сидим молча, позволяя ей говорить, и сквозь сочувствие горю у меня пробивается слабое чувство успокоения. По крайней мере, она не наглотается таблеток и не надышится лютневидок. Я тоже терял. Я знаю, что это такое. Но с этим можно справиться и жить… если ты не один.

- Ты не будешь одна, - в такт моим мыслям негромко говорит Гермиона, - конечно, жаль, что мы на разных курсах и факультетах, но это в конечном итоге неважно. Ты не будешь одна, честное слово.

На мгновение я задумываюсь, как будут обстоять дела с этим обещанием, когда Гермиона и Рон помирятся. Но сейчас загадывать бессмысленно. Поэтому я поднимаюсь на ноги, отряхивая брюки от приставших травинок, и поднимаю Луну. Гермиона встает без моей руки, легко и быстро, а Луна - еле-еле, словно после приступа рыданий ее покинули все силы.

- Ее надо отвести в замок, проводить до гостиной и передать с рук на руки, - шепчет Гермиона, пользуясь тем, что Луна поправляет растрепанные волосы и воротник форменной блузы.

- Это что, должен сделать я?

- Гарри, она тебе больше доверяет, - отводит глаза Гермиона, - пожалуйста, давай это будешь ты.

М-да.

- Ладно, - я пожимаю плечами, - в Хогвартс так в Хогвартс.

***

На пороге рэйвенкловской гостиной Луна оборачивается ко мне:

- Спасибо, Гарри. Дальше я сама.

- Подожди, - напряженно говорю я, - можно войти с тобой? На минуту.

- Конечно, - она не кажется удивленной. Называет пароль. Это целая фраза, которая заставляет меня усмехнуться. "Любопытство сгубило кошку". Шутники в Рэйвенкло учатся, ничего не скажешь.

Мы входим в гостиную, такую же как наша, только отделанную в других тонах, и на меня обращаются взгляды. Не более удивленные, чем взор, которым одарил меня их портрет-привратник, но все же. Я осматриваюсь по сторонам и вижу Падму, беседующую с Чу. Это удача.

- Падма, - окликаю я, и секундная тишина наполняется прерванными разговорами и шепотками. Рослая черноволосая девушка подходит ко мне:

- Да, Гарри?

- Пожалуйста, отведи ее в спальню и проследи, чтобы она легла и укуталась, - прошу я, отведя рэйвенкловку на два шага в сторону и следя краем глаза за потерянно стоящей Луной, устало сгорбившей плечи. Падма внимательно смотрит на меня, потом кивает с неожиданной симпатией во взгляде:

- Конечно. Не проблема. Все будет нормально.

- И хорошо бы кто-нибудь посидел с ней, пока она не заснет, - продолжаю я, не обращая внимания на то, что к нам начинают прислушиваться, - она уже приняла успокоительное, так что это недолго.

Я опускаю, что успокоительное было сделано Гермионой и наверняка по отысканному где-нибудь малоизвестному рецепту. Это необязательно упоминать. Здесь нас и так не слишком любят. Чу прожигает мне взглядом дыру в спине, но Падма реагирует совершенно спокойно:

- Хорошо, не волнуйся. Я за всем прослежу.

- Спасибо.

Я смотрю, как Падма подходит к Луне, обнимает ее за плечи и уводит наверх. Луна идет покорно, опустив голову, и только один раз оглядывается. Она не машет мне рукой, но я киваю в ответ на взгляд, и девушки уходят.

Жаль, что мы с Роном так обидели сестер Патил на четвертом курсе.

- Спокойной ночи, - говорю я, обращаясь ко всем, но глядя на Эрни. Он подходит ко мне и неожиданно протягивает руку:

- Спокойной ночи.

Я отвечаю на пожатие и выхожу, не обращая внимания на шум, поднявшийся за моей спиной. Я иду в гриффиндорскую гостиную, чувствуя, как жжет сухие глаза, как подрагивают крепко стиснутые в кулаки пальцы.

Значит, теперь это пришло и в Хогвартс.

Война.

Вызов. Я должен суметь на него ответить.

Кстати, а где был Дамблдор, когда Луна получила за ужином письмо?

Я останавливаюсь и машинально дергаю уголок шейного платка, припоминая. Кажется, его не было сегодня - или он рано ушел. Его очень не хватало.

А еще рэйвенкловцы как пить дать решат после сегодняшнего, что я ухаживаю за Луной Лавгуд.

Глава 32. Случайное совпадение.

Известие о несчастье, постигшем Луну, облетает школу почти мгновенно. В воскресенье о смерти ее отца от руки Пожирателей смерти знает весь Хогвартс, и Дамблдор, как я и ожидал, сообщает о том, что она вольна продолжать обучение или прервать его по своему желанию. "Никто не принудит вас покинуть Хогвартс против воли", сказал он ей после завтрака. Луна сообщила мне эту новость с тенью улыбки на обкусанных до корок губах.

Глаза у нее запали, она кажется тяжело больной - но несмотря на то, что мадам Помфри рекомендовала ей минимум двое суток постельного режима, мы сидим сейчас на камнях около озера. В эту бухту когда-то приводили меня Гермиона и Рон.

- Когда я не одна, мне легче, - говорит она, оправдываясь, - но понимаешь, Гарри, когда сидишь в гостиной, кажется, вот-вот с ума сойдешь от того, сколько вокруг лиц и как шумно. В спальне слишком тихо, и я чувствую себя как на необитаемом острове. А стоит выйти - все провожают взглядами. Мне вообще-то всегда это было безразлично, а теперь вот…

Она смотрит вдаль, в глазах отражается небо, и они сейчас кажутся голубыми, а не водянистыми. Наверное, она бы понравилась мне, если бы я интересовался девушками. Она не такая всевидящая как Гермиона, но чуткая и уравновешенная, даже несмотря на понесенную утрату.

- Я знаю, - говорю я в ответ на ее последние слова, - меня это преследует всю жизнь. Я привык, но временами безумно раздражает.

- Ах да… - она как будто просыпается на мгновение, - еще бы тебе не знать… Мальчик-который-выжил, да?

Я сердито смотрю на нее, и Луна машет рукой:

- Извини, я не думала, что тебя так достало это прозвище.

- Ничего, второе еще лучше, - я смотрю на нее, но Луна непонимающе морщит тонкие брови:

- Еще одно?

- "Золотой мальчик". Нигде не слышала?

- Слышала, - безучастный тон Луны может нагонять сон, но я не испытываю скуки, разговаривая с ней. За невыразительными интонациями скрывается живой ум, и мне хочется, чтобы она поскорее вернулась к нормальному состоянию. Я не в первый раз за минувшие сутки провожу аналогию между своей недавней обреченностью - и ее нынешним убитым видом.

- Это тоже я, - сообщаю я, пожимая плечами, - ты, часом, не знаешь, отчего я такой драгоценный?

- Потомственный гриффиндорец, - она загибает пальцы, - с чередой славных подвигов, с предстоящей Битвой впереди. По-моему, так.

- Пожалуй, - обескураженно соглашаюсь я, - а что, моя биография предусматривает даже "предстоящую Битву"?

- Ага, - она срывает травинку и сует в рот, меланхолично жуя, - а я - местная сумасшедшая с верой в необычных существ.

- И в то, что, умирая, мы не исчезаем бесследно, - добавляю я, вспомнив давний разговор накануне праздничного вечера на пятом курсе.

- Ага.

Мы долго молчим, и я уже подумываю о том, что неплохо бы пойти в замок на обед, когда рассеянно блуждающий взгляд натыкается на фигуру, бредущую в нашем направлении. Я лежу на камнях, отгораживающих бухту от основных тропинок, и практически незаметен, особенно если смотреть против солнца. А мне рыжие волосы приближающегося видны отчетливо. Это Рон.

Я поворачиваюсь к Луне и замечаю, что она снова плачет. Это не мешает ей разговаривать, крупные слезы медленно ползут по щекам и падают на нагретый солнцем валун. Я прокашливаюсь, и она торопливо смахивает их тыльной стороной руки.

- Луна… - начинаю я, - мы не могли бы спрятаться куда-нибудь или незаметно уйти?

Она оглядывает местность:

- Если очень постараемся. А что?

- Сюда идет Рон Уизли, - говорю я хмуро, - мне бы не хотелось с ним лишний раз пересекаться.

Луна не кажется удивленной; наверное, ей все равно, но она указывает на удачно лежащие камни правее от нас:

- Если спрятаться вот здесь, а потом незаметно перебраться на ту сторону, он нас не заметит. Если он сюда идет.

- Сюда, - вздыхаю я, скатываясь с валуна и пробираясь к незаметной тропинке. Ну и глаза у нее. Я бы и не заметил, что здесь можно выбраться.

Когда Рон перелезает через нагромождение камней, мы уже вне пределов его видимости. Я на какой-то момент забываю о том, что торопился уйти, и бросаю взгляд ему в спину.

Рон стоит ссутулившись и смотрит на воду. Я видел его, что называется, во всех видах и сейчас могу сказать с уверенностью, что он не подозревает о наблюдении. Наверное, его привели сюда воспоминания о том, как они с Гермионой допоздна бродили около озера вечер за вечером. А теперь не перекидываются ни словом уже второй день, даже в Большом зале, когда мы приходим туда поесть. Рон по-прежнему сидит с нами рядом - на сей раз ему хватило ума не кидаться сразу же к Лаванде Браун, но тягостное молчание уничтожает аппетит. Чего он ждал, когда демонстрировал свое презрение ко мне и моим личным отношениям? Когда посылал к черту Гермиону за то, что она взяла мою сторону?

Что я осознаю свои ошибки и немедленно покаюсь? Я не привык отказываться от сделанного выбора, даже если это секс со Снейпом. Кстати о выборе - ненавистное слово сразу вызывает в голове цепочку ассоциаций - он появился у меня в глобальном плане не так уж давно. Хотя Снейп не обсуждал со мной мой треклятый долг, я не могу найти никого иного, кто мог заронить в меня пусть слабую, но надежду. Странно.

Рон внезапно бьет себя сжатым кулаком по ладони, так, что вздрагивают плечи, а потом отходит к ближайшему валуну и усаживается, поставив локти на колени. Мне не хочется выходить к нему. Пусть хоть раз представит себя на моем месте. О-ди-но-чес-тво. Это очень длинное слово, Рон. И очень унылое чувство. Что ты о нем знаешь, ты, выросший в многодетной семье младший сын?

Луна трогает меня за плечо. Хрупкие пальцы на мгновение задевают мою шею:

- Гарри, я пойду?

Я покидаю свой наблюдательный пункт и спрыгиваю на траву рядом с ней:

- Нет, я к тебе присоединюсь. Если, конечно, не возражаешь.

- Не возражаю, - без кокетства говорит она, опустив прямые ресницы.

Я все утро изучал Травологию, чтобы материал по Чарам немного уложился в голове. Потом около трех часов в комнату заглянула Парвати и сказала с наигранным равнодушием, что меня спрашивает Луна Лавгуд, стоящая в нашей гостиной. Я кивнул и спустился вниз, провожаемый взглядами. И мы вышли из замка, бродили, изредка перебрасываясь репликами, а потом дошли до бухты. Часа полтора прошло. Значит, сейчас около пяти. У меня есть еще два часа свободного времени, которые нужно как-то убить, желательно не сидя сиднем и глядя в одну точку. Это будет совсем ненормально, учитывая, что между нами нет никакой договоренности на что-то личное предстоящим вечером.

Интересно, если до Снейпа дойдут слухи о моих "свиданиях" с Луной, он станет ревновать? Ах да, он не ограничивает меня в выборе любовников… А любовниц?

Но тело не откликается на картинку, которую услужливо подсунуло воображение. С Луной приятно общаться. А целоваться… едва ли я буду целоваться в ближайшие сто лет с кем-то, кроме Снейпа. Если, конечно, наши с ним странные отношения не изменятся в худшую сторону.

- Гарри! - голос Гермионы выводит меня из задумчивости. - Луна! - она подбегает к нам и останавливается, словно споткнувшись.

- Что? - спрашиваю я. Лицо Луны равнодушно, но челюсти так стиснуты, что это заметно.

- Ребята… - Гермиона мнется, глаза у нее несчастные. Слишком много вокруг меня в последнее время несчастных глаз. - Пожиратели смерти уничтожили почти квартал в Сити, - тихо говорит она, растерянно глядя на нас, - был разгар рабочего дня, есть погибшие и раненые… Гарри, что происходит?

Если она считает, что этот вопрос уместно задать мне …

Я хмурюсь. Мне никогда не нравилось быть надеждой магического мира. Я воспринимал это определение как клише, как досадное недоразумение, корежащее нормальную, обычную жизнь. И вот теперь передо мной стоит мой друг, который никогда раньше не напоминал, что я отличаюсь от обычных людей, и просит объяснить происходящее в мире. Таким тоном, словно я по меньшей мере Дамблдор.

- Война, ты же сама говорила, - отвечаю я ровно, бросая косой взгляд на Луну и опасаясь вновь увидеть слезы. Но она держится спокойно и даже смотрит с тенью интереса в глазах:

- Война? Идет война? Что вы знаете и скрываете от остальных?

Гермиона нервно хрустит пальцами, а я пожимаю плечами:

- Почти ничего. Только некоторые политические новости, - я перевожу взгляд на Гермиону, - как ты узнала? "Пророка" же сегодня нет?

- У Лавинии Дженнингс брат работал в одном из офисов. Сити ведь деловой район. Она магглорожденная, и ей никто не объяснял, что надо держать в секрете происходящее, - губы Гермионы вздрагивают. - Ну а теперь уже поздно. То, что случилось… - она умолкает, глядя на Луну, та кивает, - и то, что произошло сегодня… Конечно, магглы не знают об уничтожении редакции магического журнала. Для них взрывы в Сити - просто провокация, очередные теракты… Но маги-то знают все! Гарри, меня убивает бездействие Министерства и безмолвие Дамблдора! Неужели и в этот раз все промолчат?

- Конечно, промолчат, - Луна выплевывает травинку, - директор не хочет паники, он ждет какого-то конкретного срока. Что-то должно случиться, так он сказал.

- Не через год ли? - с нехорошим предчувствием спрашиваю я.

- В мае, кажется, - она кивает.

О Боже. Да нет, нет у нас впереди года! Эти провокации унесут жизни огромного количества людей - пока я не выйду к нему. А когда выйду - где гарантия, что ожидание не было напрасным, что я справлюсь?

Мысль о собственной смертности приводит в ужас.

Я не хочу умирать.

Я не хочу, чтобы именно мне суждено было принимать решение.

Я не хочу - но буду.

Я могу прятаться от него всю жизнь - но я знаю, что не сделаю этого.

Каждый день добавляет имена к списку жертв Риддла, и этому надо положить конец.

- Что такое "теракты"? - терпеливо спрашивает Луна уже в четвертый раз.

- Гарри…

Я научился блокировать сознание.

Я освоил огромное количество защищающих тело и разум чар.

Я пусть и несовершенно, но умею обороняться.

Настало время учиться наступать.

- Извините, - говорю я, поворачиваюсь и скорым шагом ухожу обратно по дорожке, по которой мы только что пришли с Луной, а она и Гермиона стоят и смотрят мне вслед.

"Запомните, Поттер, страха не знают только безумцы, - обронил он однажды, - нормальные люди должны испытывать это чувство. Вопрос в том, как они поступают, когда ощущают страх. Отступают - или стиснув зубы идут вперед. Смелость заключена в преодолении себя".

Я испытываю страх. Я уже почти хочу проверить, способен ли я с ним справиться.

Завернув за поворот, который делает петляющая между деревьями дорожка, я останавливаюсь и обхватываю себя руками за плечи. А потом начинаю пробираться к замку прямо через подлесок, чтобы ни с кем не столкнуться. Несмотря на противоречивые чувства, переполняющие меня, я не испытываю желания сдаться. Еще поборемся, не так ли? Тебе не так долго ждать меня, Ридлл.

Я иду на легилименцию.

***

- Можно?

Я притворяю за собой дверь и медлю перед тем, как наложить запирающее заклинание. После секундной заминки накладываю: пусть будет. В последнее время мне не хочется, чтобы нас могли увидеть.

Закончив, я оборачиваюсь - и мимо плеча пролетает луч заглушающего заклятья. Похоже, наши мысли движутся в одном направлении.

Я помню, что ему не понравилась в прошлый раз моя излишняя осведомленность, но кого еще я могу спросить в этом замке, рассчитывая получить ответ? Произнесенный раздраженным тоном, но честный. Не к Дамблдору же идти.

- Сэр… - я смотрю на него так, чтобы видеть, но избегая взгляда в лицо, это позволяет держаться увереннее, - вы знаете о событиях в Сити?

Снейп встряхивает головой, волосы падают на щеки, и смотрит на меня. Наверное, с негодованием, я не гляжу ему в глаза:

- Поттер, вы опять подслушиваете под дверями?

- Не слишком лестного вы обо мне мнения, - я сердито прохожу вперед, останавливаясь в трех шагах от него, - вся школа знает. Лавиния Дженнингс…

- Ах да, в самом деле, - хмыкает он, - а закон не позволяет стереть память такому количеству школьников.

Я чувствую, как немеют губы. От него я подобного не ожидал.

- Вы что… тоже считаете, что незнание - лучший выход?

Ему не нравится мой голос. Мне все равно.

- Поттер, я считаю, что наше бездействие - проигрышная стратегия. Я считаю, что попытка вырастить из вас героя априори обречена на провал, поскольку нельзя возлагать все надежды на мальчишку, который юн и недостаточно опытен. Но я не считаю, что коллективные стенания о плачевной участи волшебного мира могут улучшить ситуацию. Более того, если начнутся разговоры, станет известно, что именно содержит в себе пророчество. Это может всплыть - у части учащихся родители работают в Министерстве и так или иначе связаны с информацией. Тогда вас придется поместить в изолятор или приставить охрану, поскольку никто уже не поручится за вашу жизнь. Вас будут охранять столь же тщательно, сколь и пытаться уничтожить, чтобы переломить ход войны - каждая сторона в свою пользу. Нравится перспектива?

- Я и так пешка, - бросаю я в ответ, сжимая руками виски, не обращая внимания на его тон, - вы уверены, что не в вашей или дамблдоровской власти сделать меня ферзем. Так зачем тогда вы тратите на меня время? Не лучшим ли было бы потратить его на войну, пока не стало поздно?

- Не вам судить, когда наступит "поздно", Поттер, так что прекратите изображать мученика, - говорит Снейп с досадой. - Вы достаточно способны для того, чтобы пригодиться, когда наступит срок. У вас свое место в этой партии, если вам угодны шахматные сравнения. Не заставляйте меня думать, что я трачу время на утешения обычного невротика.

Его слова задевают меня, и я вскидываю голову - в первый раз за сегодня смотрю на него. Снейп встречает мой взгляд:

- Не сожгите меня глазами, Поттер. Да, директор считает, что сеять в школе панику крайне неразумно. Поэтому он произнесет за ужином успокоительную речь, а вы сделаете вид, что разделяете его точку зрения. Сделаете, вы меня поняли?

- А какая разница?

- Поттер, вы, кажется, давали мне слово перестать изображать идиота. К вам прикована большая часть взглядов в этой школе. По вашему поведению делают выводы. Увы, многие осведомлены, что вам известно больше других. И вы должны наконец начать соответствовать своему имиджу Героя! - рявкает он. Я непроизвольно отшатываюсь, и на лице Снейпа впервые за долгое время появляется выражение неприятного удовлетворения.

- Скоро начнутся каникулы, - я по-прежнему возражаю и до сих пор не вылетел из этого кабинета. К чему бы это? - Люди разъедутся по домам, и неведению настанет конец. Разве нет? И почему вас не беспокоит моя осведомленность?

- Поттер, - Снейп внимательно смотрит на меня, - пусть вас не волнует, как будет решаться проблема с распространением слухов о происходящем за пределами Хогвартса. Директор - глава Уизенгамота, проблема решаема. Это все, что вам следует знать. Что касается вашей осведомленности… - Он делает паузу и сжимает губы, глядя на мой шрам так, словно видит нечто совсем другое. Не меня. - Однажды вы задали мне вопрос о том, есть ли у вас выбор. Я подтвердил его отсутствие.

Я киваю. Тогда мне даже стало легче, как будто вскрыли нарыв, то, что Снейп сказал мне это, значило очень много. И все еще значит, если на то пошло, но…

- Однако вы неверно формулируете для себя задачу, Поттер, - Снейп тщательно подбирает слова, и я слушаю его, нахмурившись, потому что не помню подобного тона - ни на лекциях, ни во время занятий.

Как будто он разговаривает со мной, делясь собственными мыслями.

- У вас действительно нет выбора в том, участвовать или не участвовать в военных действиях, если таковые начнутся. А они начнутся. Этот выбор вы уже сделали, он утратил актуальность и поэтому кажется несуществующим. Но у вас есть возможность выбирать в другом: взглянуть в глаза фатуму и шагнуть вперед - или топтаться на месте и проклинать судьбу за навязанное решение. Далеко не все делается в жизни так, как нам хотелось бы. Вы - не исключение, а лишь подтверждение общего правила.

Снейп умолкает и стоит теперь вполоборота, не глядя на меня. Я перевариваю услышанное, чувствуя, что стоило записать, чтобы обдумать в одиночестве. Нет возможности изменить будущее - но есть выбор: принимать его с достоинством или прячась по темным углам, это он имел в виду?

Снейп прерывает мои мысли, глухо произнеся:

- И еще, Поттер: не ждите справедливости. Да, вы хотели бы быть на месте этого олуха, вашего друга Уизли. Не ломать себе голову и не знать проблем. Но вы - это вы, иного не дано. А значит, придется соответствовать, несмотря на то, что вам шестнадцать.

- Через два месяца будет семнадцать, - сообщаю я автоматически, глядя мимо него, изумленный внезапной откровенностью. "Не ждите справедливости" - будь я проклят, если он не говорил и о себе! О собственной жизни - и даже об отношении ко мне за эти годы…

- Это не меняет дела. Вам должно быть лет на десять больше - хотя бы для того, чтобы вы могли рационально оценивать происходящее, а не впадать в крайности при беглом взгляде на него.

- Я не впадаю, - он фыркает. - Уже почти не впадаю, - поправляюсь я, невольно улыбаясь. Потом смотрю на него и делаю шаг вперед. Еще один - и сжимаю ладонями его локти, скольжу по рукам, нахожу его пальцы, переплетаю со своими. Утыкаюсь лбом ему в плечо, на секунду зажмуриваюсь - и отрываюсь, чтобы встретиться глазами. Снейп смотрит на меня не слишком весело, но спокойно.

- Мне не двадцать семь, - говорю я хрипло, - но после общения с вами я точно небезнадежен. А возраст - это ведь поправимо.

- Надеюсь на это, - хмыкает Снейп, отвечая на мою улыбку почти незаметным движением губ.

- Надеетесь на что? Что я небезнадежен или что повзрослею? - уточняю я, крепче сжимая пальцы, чтобы он не вздумал отстраниться.

Если на второе… не буду думать об этом, не сейчас.

- На то и на другое, мистер Поттер, - усмешка Снейпа заставляет что-то вздрогнуть у меня внутри, - и главным образом, на то, что я не напрасно трачу на вас силы.

- Я стараюсь.

- Я знаю.

Ух ты. Я не успеваю понять, похвала это или просто констатация факта, а Снейп уже спрашивает:

- Вы намерены сегодня заниматься тем, зачем пришли?

Я беру под несуществующий козырек и рапортую:

- Так точно, сэр. Я помню. Легилименция.

- Отрадно. Садитесь, - он перехватывает мой встревоженный взгляд и раздраженно вскидывает бровь, - Поттер, за столько лет обучения в школе даже вы могли бы выучить, что практике обычно предшествует теория.

Я оглядываюсь в поисках стула, чтобы скрыть смущение, и уже собираюсь подтащить тот, стоящий у стены, но Снейп останавливает меня:

- Заклинаниями. Проверим, насколько усердно вы занимаетесь, готовясь к экзамену по Чарам.

Я вздыхаю и вынимаю палочку:

- Vingardium Leviosa! - в голове раздается всегда вспоминающийся при этом голос Гермионы: "рассечь воздух и взмахнуть". Стул поднимается в воздух, и я, удерживая его, добавляю:

- Accio!

Мне удается даже правильно остановить его на подлете и опустить напротив письменного стола. Снейп наблюдает за моими действиями, не меняясь в лице, но это не мешает мне ждать его реакции.

- Можете, - комментирует он мои манипуляции, - но ленитесь. Движениям недостает практики, они не вполне отработаны. Однако достаточно точны, - он обходит стол и опускается в свое кресло. - Садитесь, что вы встали столбом. У меня нет целого вечера впереди, чтобы разговаривать на задушевные темы.

Я устраиваюсь на стуле и хочу ущипнуть себя, чтобы убедиться, что не сплю. Сижу напротив Снейпа и готовлюсь слушать его объяснения по предмету, который не значится в школьной программе. В прошлом году я ненавидел даже название, только за то, что оно происходит от заклинания, которым Снейп легко вскрывал мою память. Кстати о заклинании…

- Готовы, Поттер? - когда в его руках успела появиться палочка? - Legilimens!

Imago, автоматически откликается мой рассудок, немедленно воздвигая Зеркало. Наверное, проходит почти минута, прежде чем Снейп снимает заклинание и кивает:

- По крайней мере, здесь у вас наметились успехи. Итак, легилименция. Как вы могли заметить, Поттер, это умение проникать в чужие мысли и видеть внешне скрытые от собеседника или противника чувства, воспоминания или ложную информацию. Если окклюменция учит блокировать сознание от вторжения, легилименция, напротив, учит мобилизации магических способностей и осуществлению вторжения самому. Я взвесил ваши слова о том, что такой навык может оказаться полезным, и склонен согласиться. Однако должен предупредить: легилименция находится практически вне законного использования, а потому вы должны скрывать, что занимаетесь ее освоением. От всех. Включая своих друзей и даже директора. Можете говорить, что по-прежнему упражняетесь в окклюменции, с вашими плачевными успехами в прошлом году вам вполне поверят. Ясно?

- Да, - коротко говорю я, гадая, почему я должен утаить информацию от Дамблдора. Впрочем, я так и так не собирался ему сообщать.

- Далее. Если вы попытаетесь применить полученные от меня знания для того, чтобы проникнуть в мой собственный рассудок, как вам удалось в прошлом году при единичном сбрасывании заклинания, наши уроки немедленно прекратятся, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы заставить вас раскаяться в проявленной самодеятельности.

- Я и не стал бы, - вклиниваюсь я в размеренную речь, - неужели вы до сих пор думаете, что я…

- Я считаю своим долгом предупредить. Ни под каким видом не вздумайте лезть в мою голову без моего ведома. В противном случае вы об этом пожалеете.

- А если это произойдет случайно?

- Едва ли, - Снейп морщится, словно я сморозил глупость. - И последнее: чего бы вам ни довелось увидеть в моих воспоминаниях, поскольку тренироваться вам придется все же со мной, один звук об этом за пределами моего кабинета…

- Понятно, сэр, - усмехаюсь я, - я позавидую Пивзу, на которого натравили Кровавого барона.

- Именно, - он прищуривается, - занятная ассоциация.

- Ээ… вас с бароном?

- Нет, вас с Пивзом. Недалеко от истины. - Я опускаю взгляд на сложенные на коленях руки и пытаюсь сдержать смех.

- Что ж, приступим, - после недолгого молчания произносит Снейп. Мне кажется, или он тоже волнуется? - Встаньте и займите позицию. Ту же, что при окклюменции.

Я поднимаюсь, опираясь стиснутыми кулаками о колени, и он замечает:

- Расслабьте плечи, Поттер. Я не собираюсь вас съесть.

- В самом деле? - бормочу я, пытаясь успокоиться.

- У меня была не одна возможность, - парирует Снейп, и я вспыхиваю и поднимаю голову от намека, который слышится в его интонациях. Его лицо безразлично, а я не знаю, куда деться от внезапного смущения. Кажется, он получает удовольствие, наблюдая за мной.

- Поднимите кисть на уровень груди, - командует Снейп, сощурившись, - разверните палочку под прямым углом. Держите ее спокойно, но не расхлябанно. Так. Теперь начертите в воздухе петлю - чем меньше кольцо, тем лучше. Поттер, я сказал, петлю, а не круг, вы понимаете по-английски? И не направляйте ее на меня, Мерлина ради!

Я послушно выполняю распоряжение снова и снова, пока не вычерчиваю в воздухе нужный символ. К этому времени я узнаю, что сплю во время его объяснений, не умею следовать простейшим инструкциям и неспособен верно выполнить ни единого нового действия, пока не повторю его сотню раз.

- Я с вами поседею, Поттер, - произносит он, когда у меня наконец получается. Но то ли я привык к манере обучать, сопровождая пояснения неизменными комментариями, то ли его голосу не хватает злости.

- Правильно? - я опускаю начавшую подрагивать руку.

- Хоть в это и с трудом верится. Знаете, сколько вы убили времени на простейшее действие? Двадцать минут! Ваша неспешность…

- Но правильно? - не сдаюсь я, пока не услышал о себе еще чего-нибудь.

- Да. На сегодня вы свободны.

- Свободен? Почему? - я не хочу, но чувствую себя разочарованным.

- Не все сразу, Поттер. У вас пальцы дрожат, а при отсутствии навыка продолжать при этом бесполезно. Придете через день. Как обычно. А сейчас идите, у меня еще масса дел.

- Каких? - говорю я, - сегодня же воскресенье!

- Если вы не забыли, Поттер, я декан факультета, в стенах которого вы находитесь, а не ваш сокурсник. И в связи с пополнением учащихся у меня есть заботы, в которых я не стану вам отчитываться, - Снейп начинает сердиться, и я встаю, не из страха, а из нежелания ссориться.

- Извините, - говорю я тихо, - спасибо за… уделенное время.

- Не пытайтесь показаться удрученным. Вы просидели здесь не меньше часа, лимит времени на занятие исчерпан. Вы читали сегодня материал к экзаменам?

- С девяти до трех, - я удивленно смотрю на него. Почему он спрашивает?

- В таком случае сейчас пройдитесь на свежем воздухе. И почитайте, если захочется, только перед сном - не переусердствуйте в подготовке.

- Почему вы мне это говорите? - не выдерживаю я.

- Вы плохо выглядите, Поттер. Бледный, вокруг глаз круги. Прекратите нервничать по любому поводу и вспомните про свой оптимизм! - он фыркает и начинает искать что-то на столе, не глядя на меня. Я долго жду, чтобы он закончил, потом понимаю, что не дождусь и наклоняюсь вперед, накрывая ладонью его запястье. Снейп поднимает голову:

- Что такое?

- Спасибо, - говорю я, голос срывается и выходит шепот, но он не усмехается. Его пальцы на мгновение накрывают мои, а потом он снимает мою ладонь, сжимает и отпускает:

- Ступай.

Я ухожу, бесшумно притворяя за собой дверь.

***

Часы показывают начало девятого, и желудок напоминает, что я сегодня так и не пообедал. Успеть на ужин, пока еще есть время? Я прибавляю шаг и торопливо вхожу в Большой зал. Надеюсь, я опоздал к речи, которую, как сказал Снейп, намеревался произносить Дамблдор? Я не могу поручиться за свое лицо. У меня не хватит способностей сделать вид, что я верю в то, что мы контролируем ситуацию.

Я прохожу к своему месту. Рон уже ушел, Гермиона сидит и читает книгу, машинально обгрызая яблоко. На мой приход она кивает, не отрываясь от текста, и замечает:

- Можешь попросить у эльфов добавки, ты сегодня голодный, наверное.

- Да ничего. Гермиона, Дамблдор произносил… какие-нибудь объяснительные речи?

Она опускает книгу и устремляет на меня серьезный взгляд:

- Нет. А что, должен был? Наверное, под конец приберегает. Сегодня многие пришли на ужин поздно.

В самом деле, свободных мест в зале практически нет, хотя на удивление тихо. Словно убавили громкость разговоров. И смеха совсем не слышно.

- А Рон где? - спрашиваю я хмуро.

- Не знаю, - так же отзывается Гермиона, - он тоже не обедал. Перед сессией, когда мозги нуждаются в подпитке… Сказала бы я по этому поводу… - она машет рукой и вздыхает. Я неловко треплю ее по плечу, и она кивает:

- Ты ешь, ешь. Хоть в тебя запихать побольше.

Я усмехаюсь и приступаю к овощному рагу. Успеваю покончить с ним и взять тарелку с десертом - морковка со сметаной, - и без того необычная тишина делается вовсе гнетущей. Я поднимаю голову. Дамблдор поднялся со своего места и жестом просит внимания. Я машинально обхватываю руками чашку с чаем. Он обжигает пальцы, но мне все равно.

- Дорогие друзья, - начинает Дамблдор негромко, - студенты и преподаватели…

Я нахожу взглядом неизвестно когда появившегося Снейпа. Тот сидит с отсутствующим выражением лица и рассматривает студентов своего факультета, будто контролируя их реакцию. Его самообладание вызывает во мне зависть и почти гнев, не знаю, на что. Я тоже так хочу. Ни малейшего намека на то, что он знает, о чем пойдет речь. Но он ведь знает, даже предупредил меня, чтобы я не среагировал по-глупому. Он не смотрит в сторону нашего стола. Ему все равно - или он уверен в моей реакции? Мне вдруг хочется доказать, что я тоже способен держать маску.

- … думаю, все вы знаете о трагическом событии, произошедшем сегодня в маггловской части Лондона. Оно затронуло не только немагическое население города. Мы сочувствуем сегодня горю мисс Лавинии Дженнингс, потерявшей брата…

Весь Хаффлпаф опускает головы. Лавиния - бледная хрупкая скандинавка - оглядывается и скользит взглядом по столу Рэйвенкло.

- … и несчастью мисс Луны Лавгуд, лишившейся отца…

Девушки встречаются глазами. Без кивков, без взмахов рук. Они просто смотрят друг на друга, и я думаю, спустя какое-то время мы увидим их бродящими рука об руку. Почему-то мне так кажется.

- Всем нам казалось, что эти события связаны друг с другом: трагедия в редакции магического журнала и взрывы в Сити, - ровным тоном продолжает директор, - однако это не так.

Внезапный шум, множество голосов, потрясенные взгляды.

- Над кварталами Сити в небе не было обнаружено ни одной Черной метки. Работники Министерства не нашли никаких улик, указывающих на то, что это дело рук Пожирателей смерти. Посему считать, что это работа Сами-Знаете-Кого будет ошибочно. Это лишь беспорядки в маггловском обществе. Уносящие жизни людей, страшные в своей жестокости, но творимые магглами, а вовсе не магическим путем.

"Imperio, известное как заклятие Подвластия, снова стало одним из часто применяющихся Непростительных. Время затишья после первой войны кончилось, оно используется не только в нашем мире…. Магглы, подвергшиеся ему, сеют в обществе смуту и беспорядки. Террористические акты, ритуальные самосожжения, финансовые катастрофы, экологический кризис…"Я слышу слова директора, адресованные мне, так ясно, словно они произнесены полчаса назад.

Мне хочется вскочить и закричать на весь зал, так, чтобы потом горло хрипело, так, чтобы у Дамблдора заложило уши. Ложь, ложь, ложь! Все связано, не так, значит иначе! А мы отсиживаемся, как крысы в норе, и ждем, пока я научусь убивать. И я ничего не могу с этим поделать, потому что выйти в одиночку прямо сейчас - означает нарваться на собственную бесполезную смерть, которая ничего не изменит.

Когда я ловлю себя на том, что киваю, соглашаясь со словами Дамблдора, я не верю сам себе. И лицо у меня, кажется, такое, что ни у кого не вызывает вопросов.

А ведь в мою сторону и впрямь смотрят. Как я раньше не замечал?

Я поворачиваю голову и встречаю взгляд Снейпа. Он смотрит сквозь меня, я отвечаю тем же, со стороны не поймешь, что это зрительный контакт. Но я чувствую его поддержку - и сижу спокойно, хотя кровь гулко стучит в ушах, а пальцы, сжимающие чашку, так дрожат, что со дна, кружась, поднимаются чаинки.

- … поэтому прошу всех успокоиться. Нам не угрожает внезапная война. Более того, прошу всех вернуться к выполнению домашних заданий, - Дамблдор улыбается, и мне хочется его придушить, - потому что через неделю начинаются экзамены. Пятые и седьмые курсы призываю к тщательности - вас ждут СОВы и ЖАБы. На этом благодарю вас за внимание. - Он садится, и я чувствую, как он скользит по мне взглядом. Мне вдруг кажется, что рентгеновские способности Дамблдора ослабли - или Снейп хорошо научил меня закрываться.

Ужин заканчивается гораздо более жизнерадостно, но я не думаю, что словам директора поверили все. Когда мы выходим из-за стола, я нахожу глазами Луну. Она кивает мне, потом говорит:

- Я подойду к Лавинии, если ты не против, Гарри? - я киваю, не зная, что испытывать: беспокойство или облегчение. С одной стороны, лучше бы им сейчас держаться по отдельности, пока раны не затянулись, и не травить друг другу душу. С другой стороны, взаимопонимание сейчас кажется самым важным, и это сближение может быть закономерностью.

Гермиона ждет меня у выхода, опустив голову. Я касаюсь ее руки:

- Куда пойдем?

- В гостиную, - говорит она невыразительно. Мы молча выходим, и лишь отойдя на пару поворотов коридора, Гермиона решается шепотом заговорить:

- Гарри, ты веришь в случайность этого совпадения? В то, что за ним не стоит… Волдеморт?

Она как всегда запинается на его имени, а я соображаю, что сказать. Правду - и открыть, что Снейп меня предупредил? Гермиона никому не скажет, конечно, и тем не менее… Сделать вид, что верю? Она не поверит в такую наивность.

- Нет, - говорю я наконец, не позволяя ей остановиться и продолжая идти вперед, - но сидеть и демонстрировать это было бы как-то… неумно, ты согласна?

- Согласна. Если ты не заметил, я тоже сидела и делала вид, что верю каждому сказанному слову. Но я не верю даже тону Дамблдора.

Я не обратил внимания на ее реакцию. Я лишь ждал реакции Снейпа на мою выдержанность. Как будто что-то доказывал ему. Или себе. Мне становится неловко.

- И все-таки это связано одно с другим, - роняет Гермиона, не замечая моего смущения, - не может не быть связано… Как я устала, если бы ты знал…

Я резко поворачиваюсь. У Гермионы дрожат губы, она смотрит прямо перед собой и идет на автомате, кажется, не разбирая дороги.

- От чего? - спрашиваю я, чтобы не дать ей уйти в себя. Наверное, из-за Луны вчера перенервничала.

- От всего. Родители там, в Лондоне, я не могу связаться с ними иначе как совой, все время боюсь, что "горячая" война начнется в любую минуту - и я ничего не успею предпринять, чтобы их спасти… ты был последние месяцы сам не свой, я ужасно боялась, что ты что-нибудь с собой сделаешь… Теперь эти несчастья с Луной и с Лавинией… - Она отворачивается, чтобы скрыть слезы, но я слышу их в голосе. - Ну и Рон тоже. Для полноты картины… - сдавленно договаривает она и умолкает. Я оглядываюсь - в коридоре почти нет знакомых лиц - обхватываю Гермиону за талию, оттаскиваю к ближайшему окну и прижимаю к себе.

Она плачет, наверное, нервы не выдержали непрерывного стресса, ее слезы смачивают мою шею, а я не знаю, что предпринять. Второй раз за два дня ужасное чувство беспомощности. С Луной хоть она знала, что делать, а что теперь мне делать с ней?

- Гермиона, ну что ты, - беспомощно говорю я, гладя ее по голове, - ну не плачь, пожалуйста… ну что ты… Все будет хорошо…

Она не поднимает головы, вздрагивая от прорвавшихся рыданий. Я поворачиваюсь так, чтобы заслонить ее спиной от проходящих мимо студентов. На нас поглядывают, но не насмешливо и не любопытствующе, а скорее испуганно. В последние два дня в Хогвартсе многое изменилось. Кто знает, от чего плачет девушка, которую обнимает Гарри Поттер? Может быть, произошла очередная беда. Кто-то трогает меня за локоть, но я не оборачиваюсь, продолжая укачивать Гермиону и бормоча что-то бесполезное, но утешительное.

- А он… как он мог так с нами поступить? - выдавливает она приглушенно, - он думает, я железная… все могу выдержать, все объяснить… я люблю его, Гарри, понимаешь, люблю! - вскрикивает она вдруг и судорожно обнимает меня, заходясь истерическим плачем.

- Он тоже тебя любит, - говорю я ласково, стараясь не стискивать зубы и не зажмуриваться. Хоть один из нас должен сохранять спокойствие.

- Нет… если бы любил… он бы так не поступил… сказал, я бесчувственная… а я не могу больше… не могу… - ей не хватает воздуха, она, по-моему, вот-вот лишится чувств. Я вспоминаю про успокоительное и думаю о том, взяла ли она его с собой. А еще, пожалуй, стоит дойти до больничного крыла.

Меня снова молча трогают за плечо, и я раздраженно оборачиваюсь, чтобы послать незваного утешителя подальше. Уже открываю рот - и слова застревают в горле, потому что это Рон. Губы плотно сжаты, к ним приложен палец, глаза смотрят мимо меня на Гермиону - но когда я поворачиваюсь, он встречает мой взгляд. "Что?" - молча поднимаю я брови. Он кивает на Гермиону и молча раскрывает руки. Я секунду колеблюсь, потом киваю. Лучше, если они помирятся. И лучше, если при этом не будет третьего лишнего.

Я осторожно расцепляю переплетенные за моей шеей пальцы, отодвигаюсь - всего мгновение, и Рон занимает мое место, и Гермиона вскидывает голову, словно не веря, кто перед ней. Заплаканные глаза не карие, а почти желтые, веки опухли - и Рон не раздумывая прижимается к ним губами.

- Я люблю тебя, - говорит он потом.

- Рон… - шепчет Гермиона, - ты откуда?

- Прости меня, - отвечает он, - простите…

Может быть, мне показалось, что последнее слово прозвучало во множественном числе. Они крепко обнимаются, и я пячусь, пока не дохожу до поворота коридора. И только здесь позволяю себе разжать до боли сжатые кулаки.

Я хочу в Гриффиндорскую башню. В свою комнату. На свою постель. Задернуть полог - и упасть на кровать, ни о чем не думая, ни на чем не сосредоточиваясь.

И так я и делаю.

Я долго лежу ничком, стискивая подушку, и последнее, что вспоминается мне перед сном, это севший от слез голос Гермионы, обращенный к Рону, и его собственный, сиплый от искренности. "Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю…"

Этот глагол долго звучит в моей памяти, и я проваливаюсь в сон, все еще слыша его. Сам не знаю, почему мне горько.

Глава 33. Выпад Невилла.

Северный ветер нагнал туч, и над Хогвартсом сомкнулась плотная, непроницаемая для солнца пелена. Очень подходяще для моего сегодняшнего настроения. Я отвратительно спал, и если бы не был уверен, что очищение сознания перед сном действует, наверное, беспокоился бы больше.

Если не считать того, что в голове бесконечно крутилось вчерашнее признание Рона в любви, мне удалось освободить рассудок от мыслей. И проснуться с бухающим сердцем, не понимая, где находишься, было очень неприятно. Я распахнул глаза, хватая губами воздух, разбуженный собственным криком, и не смог вспомнить никаких деталей кошмара. Только - снова - смутное воспоминание об обилии красного цвета, от которого к горлу подступила горечь. Было пять утра, и до семи я кое-как продремал, каждые несколько минут поднимая тяжелые ресницы.

Наверное, глаза теперь больные.

Я выхожу из-за полога и автоматически киваю Невиллу и Дину. Рон стоит около двери, уже полностью одетый, и смотрит в мою сторону. Я не отвечаю на взгляд. Между нами ничего не изменилось.

Симус привычно глядит сквозь меня, я тоже его игнорирую. Кажется, еще немного - и я вполне смогу обходиться вообще без разговоров в этой комнате. Дин будет только рад, а Невилл… он, наверное, поймет. Все лучше, чем пытаться приклеить на лицо вымученную улыбку, чтобы не нарваться на рассуждения о моем скверном характере.

Вздохнув, я прохожу к столу, складываю в сумку учебники, проверяю, все ли взял, и иду к двери. Невилл говорит в спину:

- Гарри, меня подождешь?

- Подожду, - киваю я, не оборачиваясь. Не хочется подражать Рону и делать вид, что в упор его не замечаю. Я рад, что они все же помирились с Гермионой. Даже если больше мы не перемолвимся ни словом, все равно я рад за них. А Рон, похоже, сегодня задался целью просверлить во мне взглядом дырку.

- Идем, - чуть запыхавшись, Невилл открывает дверь, и мы выходим. История магии, Трансфигурация, Высшие Зелья. Что творится в этом году с нашим расписанием? Оно лишилось всякого намека на стабильность. Снейп и МакГонагалл - единственные, кто сохранил прежнюю очередность своих занятий. Все остальные ставят уроки в случайном порядке. Конечно, я понимаю, что это из-за факультативов, но узнавать расписание за день никому не понравилось, хоть теперь мы и привыкли. Готовиться приходится даже по ночам.

Завтрак по-английски - так гордо именуется овсянка с зеленью. Говорят, так начинает день маггловская королева. Полезно для здоровья и все такое прочее. Гадость ужасная. Я ковыряюсь в ней ложкой и решаю, что лучшим выходом будет все же потерпеть и по-человечески пообедать. Отодвигаю тарелку и мимоходом скольжу взглядом по столам, задерживаясь на преподавательском.

Как Снейп это ест? Наверное, ему тоже не нравится овсянка. Неудивительно, что с утра на него лучше вообще не оборачиваться. От такого выражения лица мухи дохнут.

Мне легко на него сейчас не смотреть. Сдвоенные Зелья - там я его увижу вне зависимости от своего желания, в силу объективных причин. И не дам Малфою повода меня рассматривать, гадая и строя предположения. А какого черта, кстати, он меня так пристально изучает?

Я допиваю остывший чай и встаю из-за стола, отбрасывая салфетку. Рон и Гермиона сидят, касаясь друг друга плечами, и Гермиона ест сегодня так мало, что мне хочется пошутить на тему "а кто говорил, что надо подкармливать мозги". Но я не стану. Они кажутся такими спокойными, сосредоточенными друг на друге… Я не хочу мешать.

История магии всегда навевала на меня сон. Да и не только на меня. Девяносто девять человек из ста всегда мирно дремали на лекциях Биннса. Сотая - Гермиона - методично записывала, а потом весь курс пытался выпросить у нее конспекты. Утрированно, но правда; так было до того, как Биннс заговорил о Гитлере.

Не думаю, что Дамблдор был сильно доволен этим фактом, и если я что-нибудь понимаю, профессору-призраку было строго велено давать студентам только ретроспективную оценку прошлого, не затрагивая тем Настоящее и Будущее. Но плотину, кажется, уже прорвало. Рэйвенкловцы забрасывают Биннса вопросами, гриффиндорцы по мере сил им помогают, и уснуть в гвалте, который теперь царит на Истории магии, просто невозможно. А жаль, потому что ужасно хочется. Просто глаза закрываются.

- Это ты оживил этот предмет, - сияя глазами, поворачивается ко мне Гермиона. Она сегодня такая красивая, что кажется светящейся изнутри. Хотя спала, наверное, еще меньше меня. Во всяком случае, я не слышал, когда Рон возвратился в спальню.

- Да уж. И кто тянул меня за язык, - неловко отшучиваюсь я и касаюсь кончиками пальцев шрама. Почему-то его сегодня… не больно, но я чувствую каждый волосок падающей челки. Мне не хочется беспокоиться по этому поводу. Просто голова тяжелая, вот он и ноет немного. Ничего страшного. Сколько можно ежеминутно ждать взрыва? Я устал бояться и изводить себя предчувствиями. Если чему-то суждено случиться, пусть случается. Будем разбираться на месте.

Кажется, это решение? Шаг вперед - стиснув зубы.

От внезапного понимания сонливость спадает, и я включаюсь в конспектирование. Биннс говорит о том, что магические научные центры давно исследуют природу происхождения магической энергии в человеческом теле.

Она есть в каждом, говорит Биннс; голос его не дребезжит, как обычно, а стал ниже, размереннее. Как будто тот факт, что его предмет увлек учащихся, изменил его манеру поведения.

Магия - седьмое чувство, присущее каждому из нас, точнее, не чувство, а свойство - как интуиция, знаменитое "шестое", как зрение или осязание. Просто кто-то с детства умеет пользоваться возможностями, которые предоставляет этот дар, а в ком-то он так и не просыпается до уровня, достаточного для осознания.

Но и самый заурядный маггл, и законченный сквиб временами чувствуют в себе способность совершить нечто… необычное, не поддающееся закону логики. Подбери в этот миг для маггла подходящую волшебную палочку - он осознает себя, почувствует в себе магию и присоединится к магическому сообществу.

Магглы тянутся к волшебству, потому что глубоко внутри себя знают, что оно возможно, оно существует. Но не верят - и отучают верить своих детей. Говорят, что сказки - ложь, а чудес не бывает. Это глушит врожденные инстинкты, уничтожает зачатки дара. А значит, дети, родившиеся в маггловских семьях без выраженных способностей, не получают письма, приглашающего на обучение в Хогвартс, как их чуть более одаренные ровесники.

Они вырастают лишенными способности колдовать и бросают свои умения на то, чтобы раскритиковать в пух и прах самую идею о том, что магия может существовать, называют ее абсурдом, а легенды вымыслом. Или прилагают все усилия, чтобы претворить свои мечты в реальность. Снимают фильмы про сказочные миры, наделяя их героев Силой, как чаще всего называют магглы чародейство - и не подозревают о том, что маги живут рядом с ними веками, тысячелетиями. Мы не нарушаем проведенной нами самими границы, не позволяем себе открыться, чтобы не ввергнуть мир в хаос…

- Почему в хаос? - не знаю, кто это спросил. Кто-то с Рэйвенкло. А еще самые умные…

- Потому что если магглы узнают о наших способностях, они испугаются, мисс Браун. - А, нет, это Лаванда. - Они сочтут, что не сегодня-завтра мы захотим подчинить весь мир и припишут желание властвовать. Люди склонны бояться тех, кто превосходит их в их возможностях.

- Ну так они будут правы, не так ли? - перебивает Невилл, - разве Сами-Знаете-Кто не стремится к власти надо всеми?

- Мы воюем с ним, мистер…

- Лонгботтом. Магглы не знают, что мы воюем. Я считаю, они испугались бы оправданно. Пусть лучше уж не знают, будут крепче спать!

Наступает глубокая тишина. Гробовая. Биннс щурит полупрозрачные глаза - привычка живого, не исчезнувшая у призрака:

- Вы забываетесь, молодой человек. Вы забываетесь.

- А мне все равно, - пожимает плечами Невилл, - почему я не могу сказать, что думаю? Все правильно, мы не пересекаем черты, за которой они бы узнали о нас. Потому что тогда они узнали бы о Волдеморте. И сочли бы, что мы с ним заодно, раз не мешаем ему. И попытались нас перебить. Мы не о них, получается, беспокоимся, а о собственной безопасности!

Черт побери. Мне хочется встать и зааплодировать. Не одни мы с Гермионой не поверили вчерашней умиротворяющей речи директора. А вы думали, если нам по шестнадцать, то можно вешать на уши любую лапшу, не заметим и забудем?

Невилл, похоже, ждал только повода, чтобы высказаться. А мне Снейп приказал делать равнодушный вид. Интересно, почему - у меня под языком колючек больше, речь вышла бы пламеннее…

И все-таки я сижу и молчу, а вспыхнувший до корней волос Невилл меряется взглядами с Биннсом. Ему пока не нужна помощь - да и оттолкнет он ее, как мне что-то подсказывает. Что ж, посмотрим.

- Вы закончили? - произносит Биннс невыразительно и, получив ожесточенный кивок, роняет: - Думаю, что лучшим для вас будет обсудить эту тему с директором, мистер Лонгботтом. Я не могу потратить на бесполезную дискуссию все оставшееся до конца лекции время. Поэтому сейчас прошу всех вернуться к своим конспектам и постараться вспомнить, что не только вы можете быть правы, рассуждая о том, как именно следует устроить мир. Уединенность магических общин оправдана жизнью, не вам - и не сейчас - решать, должно ли положение измениться.

- А кому решать? Воевать нам!

Падма Патил. Надо же. Что, у всех поголовно начинают сдавать нервы?

Биннс игнорирует адресованную в пространство реплику и продолжает что-то говорить. Урок делается скучным, в воздухе витают недомолвки и невысказанные слова. А я сижу и думаю о том, что именно Невиллу скажет Дамблдор - и о том, что Снейп, похоже, был все же прав, призывая меня к осмотрительности.

Мне не нравится происходящее. Совсем не нравится. Я не понимаю политики наших преподавателей.

Я устал от неизвестности. Я хочу увидеться с ним.

***

На Трансфигурации МакГонагалл внимательно оглядывает нас, поджав губы, и мне приходит в голову, что новость о почти бунте на Истории магии распространилась по школе гораздо быстрее, чем можно было себе представить. Наш декан выглядит рассерженной и утомленной, она мелко покачивает головой, ни на ком не задерживая взгляда - пока не останавливает его на мне. Я сижу с отсутствующим выражением лица и смотрю в никуда. МакГонагалл долго изучает меня глазами. Нет, профессор, это не я подговорил Невилла, хочется сказать мне. Хочется даже рассмеяться, хотя смех выйдет невеселым. Разве Невилл сказал не то, что есть на самом деле? Он только одного не упомянул - что "стратегическое выжидание" и Министерства, и Уизенгамота, и магического мира в целом связано с Гарри Поттером - и тем, насколько он овладел боевыми заклятиями для того, чтобы выпустить его против Волдеморта… Какой раунд по счету?

Я опускаю голову, прижимаю к вискам холодные пальцы, краем уха слушая диктуемое задание. Такое чувство, что я очень вовремя попросил… вечность или неполный месяц назад… заниматься со мной окклюменцией. Защита сознания от вторжения извне. Я так много тренировался, что теперь удерживаю ее автоматически - и время от времени явственно ощущаю, как ее проверяют на прочность. Мне не хочется думать о том, кто это делает. Мне не нужно гадать - я и так знаю. Голова болит от того, как сильно давит на рассудок воля Риддла.

Наверное, если бы не занятия окклюменцией, я давно натворил бы каких-нибудь глупостей, спровоцированный нескончаемым ожиданием и его почти осязаемой ненавистью. Постоянная память о неизбежной встрече, эффект присутствия за спиной, покидающий меня только в кабинете Снейпа. Там у меня расправляются плечи и успокаивается дыхание. Когда я засыпал с ним рядом, я знал, что для того, чтобы добраться до меня, сперва придется переступить через него. Забавно, если учесть, что он ничего мне не обещал.

Зато научил ставить защиту.

Риддл. Том Марволо. Волдеморт. Темный Лорд.

Как же ты меня достал.

Я не сосредоточиваюсь на мыслях о нем - наоборот, гоню их; не обращаюсь к нему ни вслух, ни про себя, памятуя о том, что это вызывает расход магических сил. Потому что кажется, если я представлю его с достаточной четкостью, я увижу его. Хуже - он тоже меня увидит. Окажется рядом уже не как фантом, а как отвратительная фигура с красными глазами. Во плоти. И тогда не спасет даже Зеркало.

Я вообще не уверен, что смогу каким-то образом остановить его. Наши палочки - близнецы, они не станут сражаться друг против друга. Авада Кедавра может просто не сработать в нашем случае.

Что я стану делать?..

Не поддавайся отчаянию, Гарри, сказала недавно Гермиона, бывает, что выход появляется за шаг до конца. Она рядом, она всегда рядом, я уверен, что она пойдет со мной, позову я или нет… Но она не может повлиять на мои приступы плохого настроения.

Я всегда как будто вареный весь день после кошмарных снов. Есть, конечно, место, где они мне не снятся. Где мне вообще ничего не снится - словно смыкаются над сознанием теплые темные воды.

Но он не возьмет меня в свою постель только потому, что меня посещают дурные предчувствия.

- Замечательно, мистер Поттер.

Я поднимаю глаза на МакГонагалл. Это не было сложно - зачаровать шелковый шарф в кусок стены из серого кирпича. Хотя большинство до сих пор мучается с заклинанием. Все так просто… когда уверен в результате.

А когда не уверен?

Я останавливаю свою руку, тянущуюся к шейному платку. Он напоминает мне результат сегодняшнего занятия по Трансфигурации. Так же надежно, как каменная стена, закрывает мою шею от любопытных взглядов. На пару вопросов я небрежно ответил, что болит горло. Слава Богу, сочетание цветов никому не показалось слизеринским - наверное, у меня просто больное воображение.

- Я голодный, быка могу съесть, честное слово! Как насчет обеда? - голос Рона над ухом заставляет меня вздрогнуть. - Пойдемте!

Хм. Множественное число. К кому он обращается? Я слегка поворачиваю голову и встречаю напряженный взгляд Гермионы, устремленный на меня. К нам обоим? Я пожимаю плечами в ответ, закидываю на плечо сумку и иду к выходу из класса. Один.

Пусть вы помирились, пусть у вас все нормально. Это вовсе не означает, что и на сей раз Рон обойдется деланием вида, что ничего особенного не случилось.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как они отреагируют на мой демонстративный уход. Брови сходятся на переносице с такой силой, что лоб делается больно. Я заставляю себя выглядеть спокойным и ускоряю шаг. Надо пообедать и оставить в запасе хоть пять лишних минут, чтобы не бегом добираться до подземелий.

***

- … будучи принятым заблаговременно, это зелье мобилизует магические способности человека, позволяет сконцентрироваться на выполняемом действии и не размениваться на посторонние эмоции. Это особенно важно для так называемых "творческих" личностей, которые даже выполняя простейшие заклинания думают о природе, о погоде и о том, что будут делать после уроков.

В голосе Снейпа слышится привычный холод, пока он объясняет суть сегодняшнего занятия. Еще немного - и мне покажется, что он обращается напрямую ко мне. Во всяком случае, подбор зелий на уроках в последние недели выглядит так, будто он составлял план с учетом моих индивидуальных возможностей и недочетов.

- Таким образом, если принять Усиливающее зелье и воспользоваться заклинанием Incendio, можно добиться не только появления огня на конце палочки, как это делает большинство из вас, но направленной струи пламени, обращенной как оружие против противника. Да, мисс Грейнджер?

Это "да" звучит как удар хлыста. Он не любит, когда его перебивают. Даже то, что Гермиона сейчас мой самый близкий друг, не меняет его отношения. Интонации презрительны.

- Сэр, - голос Гермионы звучит очень спокойно, и мне приходит в голову, насколько хорошо она владеет собой, зная о том, что… зная обо мне и о нем, - но разве заклинание Incendio не должно иметь результатом именно факельную силу пламени, а не появление слабого огонька?

- Разумеется, - кривит рот Снейп, - однако мы говорим не о настоящем уровне владения палочкой и заклинаниями, а о среднестатистическом, с которым покидают Хогвартс его выпускники. В свете происходящего в мире лучше иметь страховку на случай вашего халатного отношения к собственной безопасности.

- Мы занимаемся! - возмущенно восклицает Парвати, и Снейп оборачивается на голос:

- Я не спрашивал вашего мнения, мисс Патил. Опустите руку и будьте любезны открыть рот тогда, когда я вас вызову. - Он обводит класс глазами: - Если еще кто-нибудь желает высказаться по поводу целесообразности изучаемого на уроке или по поводу качества навыков, вбитых в ваши головы, прошу поднять руки.

Под его взглядом опускаются головы. Я вскидываю одну бровь, глядя мимо его плеча. Он сказал, что у меня недостаточный уровень владения Accio, хотя уж что-что, а Accio я знаю в совершенстве. Он всегда ко всему придирается. Он мелочен.

И это приносит ощутимую пользу.

Шрам снова дергает, и я морщусь. Что сегодня за день такой? Ни выспаться толком не удалось, ни таблетка от головной боли не помогла, а теперь еще… это. Не пройдешь ты в мою голову, не пройдешь, мысленно говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь и подновляя Зеркало. Кого я пытаюсь убедить?

Или у меня уже просто мания преследования. Хотелось бы.

- Итак, перечень ингредиентов на доске. Поскольку в прошлый раз вам удалось верно выбрать, кто что готовит - три человека, сварившие зелье не по выбранному заданию, подойдут ко мне после урока - рассчитываю, что сегодня вы разберетесь в единственном списке. Приступайте.

Я прикусываю губу и размышляю, как быть. Готовить зелье нужно в паре. А я еще ни разу не повернул головы с того момента, как уселся на свое место.

Работать с Роном? Или опять не работать? Устраивать публичную демонстрацию, да еще на глазах у Снейпа, я не хочу. Выбор невелик, но крайне неприятен.

- Гарри, - раздается шепот с присвистом слева от меня, и я удивленно поворачиваюсь. Рон сегодня сидит с Гермионой, но его место не пустует. - Мы поменялись, - шепчет Невилл, понимающе глядя на меня.

Я не могу сдержаться и вздыхаю с облегчением. Лучше испортить зелье, варя его с Невиллом, и нарваться на… его отповедь, чем мучиться молчанием, пытаясь не сорваться на Рона.

- Тогда я за компонентами, - я улыбаюсь и краем глаза замечаю, как Гермиона грустно смотрит на меня. Но что приятно - так это то, что она не пытается, помирившись с Роном, помирить и нас - или давать советы.

- Угу, - с готовностью соглашается Невилл, - я, представляешь, до сих пор мимо Снейпа ходить боюсь. А… у тебя такого не бывает?

- Какого? - я уже встаю, но сажусь обратно и смотрю на него, не понимая.

- Ну, ты больше Снейпа не боишься? - уточняет Невилл.

Не помню, знает ли он о том, что я занимаюсь у Снейпа. Уточнять означает вызвать еще серию вопросов.

- Мне некогда его бояться, - произношу я наконец - и торопливо иду за составляющими к зелью.

Я прохожу мимо его стола и втягиваю ноздрями воздух, пытаясь уловить аромат, который сегодня исходит от его мантии. Ничего - только слабый запах дыма. А где эвкалипт? Я машинально поворачиваюсь - и наталкиваюсь на его взгляд. В нем читается предупреждение.

Что я - маленький? Я вообще мимо иду… я не смотрю…

Чувствуя себя несколько пристыженным, я возвращаюсь за парту и начинаю раскладывать принесенное кучками вокруг разделочных досок. Невилл наблюдает за мной, не скрывая удивления:

- Откуда ты все это знаешь?

- По инструкции, - я показываю на доску. Невилла это не вдохновляет:

- Может, тогда будешь говорить, что мне делать?

- Запросто, - и пока он нарезает осьминожьи щупальца, спрашиваю так тихо, чтобы никто не услышал. Даже Снейп с его феноменальным слухом. - Невилл, как ты думаешь, тебе что-нибудь будет за то, что ты сказал Биннсу сегодня утром?

Он выпрямляется так резко, что я делаю неверное движение - и разделочный нож, сорвавшись, срезает с указательного пальца лоскут кожи.

- Ой, извини, - Невилл поспешно протягивает мне флакон с антисептиком и пластырь, - вот, я всегда с собой ношу… но обычно-то сам режусь…

- Ничего страшного, - я пристраиваю пластырь на палец, чувствуя, что Снейп не сводит с меня глаз. Причем подними я голову - и окажется, что он глядит в другую сторону. Я уже привык. - Так все-таки?

- Я сказал правду. Не думаю, что Дамблдор может что-то сделать с этим. Ну отправит письмо бабушке… в крайнем случае. Но она меня ругать не будет. Еще похвалит.

- Похвалит-то за что? - я даже чуть-чуть улыбаюсь, начиная перетирать в пальцах сушеный папоротник.

- Она мной после Отдела Тайн гордиться начала, - Невилл ссыпает порезанные щупальца в котел и берет следующую партию, - сказала, что я наконец-то перестал быть ребенком. Что мама и папа… они были бы этому рады.

При упоминании о родителях его голос становится ниже, но не дрожит. Это уже не тот тихоня Невилл, который на четвертом курсе не мог видеть, как пытают Круциатусом паука. Он по-прежнему делает ляпы на Зельях - но вряд ли по-настоящему боится Снейпа. Скорее в силу привычки. Не удивлюсь, если Снейп знает об этом.

- Так что директор может говорить мне всё что угодно, - продолжает Невилл, - в конце концов, я сказал это не на перемене и не в обществе первоклассников, которые могли бы намочить штанишки. И еще - если бы это сказал ты, Гарри, тогда, наверное, эффект был бы другим. А тут - пошумят немного и забудут.

Так. Теперь и Невилл туда же.

- Какая разница, кому говорить? - бурчу я невразумительно, игнорируя тяжелый взгляд Снейпа. Мы же делом занимаемся, не так ли? И шепота нашего никому не слышно. Он разве что движение губ замечает.

- Как какая разница? Ты вроде как фигура в обществе, Гарри, - без иронии замечает Невилл, вынуждая меня покраснеть, - если ты скажешь что-нибудь подобное, все воспримут это как… как непреложную истину.

- В прошлом году все считали, что у меня не все дома, - возражаю я.

- Не все. И мы не в прошлом году, а время доказало твою правоту. Понимаешь, Гарри, если ты скажешь, что Сам-Знаешь-Кто завтра планирует вторжение в Хогвартс, тебе поверят, потому что решат, ну, что…

- Что у меня в голове прямая спутниковая связь с этой сволочью, - я с остервенением высыпаю в котел коготки ящериц.

- Ч-что?..

- Да неважно… Ладно, пока никто к нам не вторгается, если что - оповещу.

Ладонь Невилла касается моего локтя:

- Не закипай. Никто не говорит, что тебе легко.

- И на том спасибо, - я хмыкаю, потом все-таки улыбаюсь. На душе не становится легче - но настроение немного улучшается.

И кстати - у меня сегодня будет легилименция? Он ничего вчера не сказал по этому поводу, может быть, он занят, а у меня немереное количество литературы надо перечитать к экзаменам… Но сегодня понедельник. А по понедельникам он со мной занимается.

Это уже привычка - не уверен, что полезная - видеть его через день. Наедине. Учиться защищаться - нападать - и отдыхать потом, слушая его скептические замечания по поводу моих умственных и магических способностей. Зато там спокойно.

Я спущусь вечером в подземелья.

***

После уроков Гермиона нерешительно предлагает направиться в библиотеку. Хмурый Рон стоит за ее плечом, наверное, получив четкие указания помириться со мной при первой представившейся возможности.

Не сейчас. Мне откровенно не хочется выяснять отношения - к тому же в ситуации, где каждый все равно останется при своем мнении. Мнение Рона всегда много значило для меня - но в последние несколько недель что-то переменилось между нами. Ушло безоглядное доверие, прежняя легкость разговоров теперь кажется невозможной. По-моему, в этом не только моя вина. Мне хочется думать, что не только.

Я вежливо отклоняю гермионино предложение и поднимаюсь в гриффиндорскую башню, чтобы выложить учебники. Оставляю увесистый том по Чарам - такой, что сумка оттягивает плечо, скатку мантии-невидимки и конспекты лекций Флитвика.

Снейп однажды поймал нас выходящими из Хогвартса с книгами в руках - и недолго думая оштрафовал Гриффиндор на энное количество баллов "за вынос литературы с территории школы". Мы больше не попадались ему, да и едва ли меня ждала бы сейчас потеря баллов, увидь он меня под платаном изучающим учебник… Ну или ждала бы, но не в прежнем объеме… Но в любом случае мы решили, что береженого Бог бережет, и с тех пор носим книги в сумках, когда идем заниматься на природе.

Я спускаюсь по лестнице на первый этаж, минуя нескольких дурмштранговцев, увлеченно обсуждающих что-то вполголоса. Их красные мантии до сих пор выглядят непривычно в стенах Хогвартса, и я машинально задерживаю на них взгляд. Это, кажется, студенты из обеих групп - и те, кого направили учиться в Рэйвенкло, и принадлежащие к Слизерину. Гербы на мантиях последних говорят сами за себя. Им там понравилось.

Интересно, Малфой не завел себе новых дружков среди этих хмурых северян? Болгары, сербы, немцы - все они говорят по-английски с акцентом и, как правило, происходят из чистокровных семей. Несмотря на замкнутость новичков, уже на второй вечер Хогвартс знал о них почти все. Кто-то где-то подслушал, кто-то куда-то подсмотрел… Братья Уизли, конечно, закончили школу, но им подросла достойная смена.

Компания аристократов могла бы подойти Малфою, только едва ли они захотят иметь с ним дело. Французская кровь дала ему изящную внешность и налет лоска, но не чутье на выгодные связи. И не вежливые манеры. Когда Малфой говорит, всегда возникает ощущение, что он или издевается, или лебезит. Смотря кто перед ним. Третьего варианта нет.

Забавно - от этой мысли я слегка сбавляю шаг - я начал находить внешность Малфоя изящной? Удивительное дело. Раньше он всегда казался мне прилизанным и бесцветным. И внушал ненависть - такую сильную, что руки чесались свернуть ему шею в первом же темном углу.

А сейчас это горячее желание прошло. Осталось презрение и твердое знание того, что этот парень - сын моего главного врага после Волдеморта. И по существу мой враг тоже, поскольку после заточения отца в Азкабан Малфой обещал, что мне это с рук не сойдет. Избирательность памяти Дамблдора позволила ему забыть этот инцидент - если он вообще знал о нем. Хотя обычно директор знает все, что происходит в школе.

Малфой по-прежнему учится в Хогвартсе - то ли испытательный срок, то ли проверка доверием. Когда-то она сработала - и у Ордена Феникса появился верный шпион в лагере противника. Северус Снейп. Но это разные ситуации. Разные! И то, что Малфой предаст при первой возможности, для меня непреложный факт. Это не паранойя, не детская неприязнь - это знание, которое нельзя объяснить логически. И потому я помню - помню каждый его взгляд, каждый жест и каждое слово, чтобы он не смог ударить меня, когда я зазеваюсь. Такие как Малфой не выходят на честный поединок. Они бьют из-за угла и в спину.

Каждый жест и каждое слово… "Ненавидеть можно равного, - вспоминается мне манерно-растянутая речь, - довольно и того, что его по какой-то необъяснимой причине Снейп давно милует… А когда дело касается моего декана…"

Я сбегаю по ступеням и направляюсь к озеру, в обход хижины Хагрида, позволяя мыслям вертеться вокруг того подслушанного разговора.

Малфой не считает меня равным. Я его тоже. Только он исходит из того, что я, чистокровный маг по рождению, провел детство как магглорожденный и вожусь "с кем попало"… что еще может он мне вменить? А я полагаю, мы неравны потому, что у нас разные стороны и, черт возьми, несколько разнится уровень значимости. Конечно, Малфой слышал о пророчестве, наверняка слышал - от отца, или из общих сплетен, или откуда еще. Но точный смысл известен среди школьников только нашему трио - пусть и полураспавшемуся. Остальные довольствуются догадками, и Драко Малфой не исключение. Знай он, что мне предстоит убийство того, кого его отец почитал за сюзерена… Должно быть, попробовал бы совершить маленький подвиг и придушить меня подушкой. Или струсил бы?

И все же я начал находить, что он неплох внешне. Хм, а что, почему бы нет. После того, как Снейп весьма… недвусмысленно дал мне понять, что мои подозрения беспочвенны, мне стало наплевать на тонкий запах духов, исходящий от прически Малфоя, на его хрупкие запястья и выверенные движения.

Потому что мои растрепанные черные волосы, порывистые жесты и обведенные кругами глаза нравятся Снейпу больше. Ведь спит он со мной.

Малфой может сколь угодно долго рассматривать пуговицы на сюртуке Снейпа - расстегиваю их я. А если он протянет к ним руку… Я так давно обещал сломать ее, что движение будет автоматическим.

"Натурал - понятие растяжимое", так ты сказал, да, Малфой? А гей зато весьма и весьма конкретное. Особенно когда дело касается нервно-неуравновешенного Гарри Поттера. Если что, я доступно изложу тебе свою точку зрения насчет "твоих отношений с твоим деканом". И едва ли Снейп меня остановит.

Возможно, нам однажды придется направлять друг на друга палочки, выкрикивая Непростительные заклятия. А пока пусть Малфой меняет фасоны мантий каждые две недели и корчит мне рожи. Я стал способен взглянуть на него объективно, оставив и почти шестилетнюю ненависть, и ярость, переполнявшую меня год назад… Когда погиб Сириус. Я помню тот день. Я не говорю об этом - но я помню. Теперь я могу взглянуть на Малфоя - и оценить и белозубую улыбку, и блеск глаз, и высокомерный прищур, и уровень владения палочкой. Уж конечно выше "среднестатистического". Нет, он не посредственность. Отнюдь. Сейчас я уже признаю это.

Но его треп об отношениях со Снейпом - туфта. И почему-то это понимание делает меня сильнее него.

Я устраиваюсь на траве под деревом и вынимаю из сумки учебник по Чарам. Через пять дней экзамен, который я должен сдать, и сдать нормально. Обязан. Это предмет из тех, на оценку по которому смотрят в аврорате при приеме на работу. А Флитвик начал ставить мне приличные отметки только в этом году. Я знаю, что сам виноват, стоило бы эти пять лет заниматься и поусерднее, но что толку горевать? Не биться же лбом о дерево оттого, что не слушал Гермиону!

Я тяжко вздыхаю и погружаюсь в чтение. На улице пустынно, только несколько человек в отдалении так же, как я, сидят и лежат на траве, уткнувшись в книги. Тихо, только трещат кузнечики и тикают часы - я опираюсь щекой на левую руку. Подумав, я снимаю их и кладу рядом - чтобы видеть циферблат и не опоздать к семи вечера в подземелья.

Глава 34. Легилименция.

Все. Экзаменам точно пора наступить - если первого июня по какой-нибудь причине Чары отменят, я просто свихнусь. Невозможно заучить такую бездну материала и долго держать в голове. Хорошо хоть, заклинания с рецептами из Травологии у меня в голове больше не перепутываются, как вначале.

Я переворачиваюсь на спину - последний час я читал, поставив подбородок на переплетенные пальцы рук и поставив локти по обе стороны от учебника - и потягиваюсь. Небо ясное и такое высокое, что, кажется, приглядевшись можно увидеть звезды. Только солнце слепит и мешает. Синева еще не начала блекнуть, хотя на часах уже двадцать минут седьмого. Почему зимой не может темнеть так же поздно? Мне всегда становится легче на душе, когда дни делаются длиннее, а ночи теплее. Не люблю зиму.

Я тру тыльной стороной ладони заслезившиеся от яркого неба глаза и сажусь, преодолевая секундное головокружение. Гермиона точно сказала бы, что читать лежа - вредно. Зато удобно, только спина затекает.

Ладно. Я закрываю книгу и убираю ее в сумку, на всякий случай проверив, что мантия-невидимка все так же лежит на дне. Сегодня она вроде не должна мне пригодиться, но кто может знать наверняка? Я уже понял, что мои визиты в подземелья обычно соответствуют плану только в том, что я прихожу к назначенному времени. Все остальное - на волю хозяина кабинета.

Замечательно, Гарри. И когда это ты стал вверять происходящее его воле?

Да не вверяю я. Я просто пытаюсь сказать, что Снейп непредсказуем.

А ты сам?

А сам я перезанимался и как дурак веду разговоры сам с собой. Большое спасибо, что хоть не вслух.

И то правда. Кстати, если не поторопишься, опоздаешь.

Я хмыкаю собственным мыслям и бросаю взгляд на часы, застегивая ремешок. Без двадцати. Черт возьми, когда готовишься - уж сколько раз замечал! - стоит только сделать паузу, и потом оказывается, прошло невесть сколько времени. А вроде всего минуту назад книжку читал. Так мозг отдыхает, объяснила недавно по этому поводу Гермиона, когда подобный вопрос задал Рон. Нет, о Роне я сейчас думать не буду - не время и не место.

И лучше, наверное, в самом деле поторопиться, он же сказал, что мои опоздания должны укладываться в четверть часа. А я не хочу к нему опаздывать.

Шрам снова тянет какой-то незнакомой болью - как будто по нему с силой проводят горячим пальцем.

Не поддамся. Я проверяю Зеркало, мельком подумав о том, что защита стала уже частью меня. Я поддерживаю ее на автомате. Не этого ли добивался Снейп, когда утверждал, что я сам должен найти способ охранять сознание? Только создав Зеркало самостоятельно, я смог сделать его непроницаемым.

Если бы еще быть уверенным, что оно выдержит, когда… Когда.

Так, об этом тоже, кажется, лучше не думать.

Я вхожу в прохладный, темный после освещенной лужайки главный холл и направляюсь к лестнице, ведущей вниз. Конечно, хорошо бы не думать. Мне иногда кажется, когда я думаю о Волдеморте, он об этом знает. А может быть, наоборот - мысль о нем посещает меня именно тогда, когда он размышляет, как сжить меня со свету. Моя вечная тень. Угроза, всегда стоящая за плечом. Если бы не окклюменция… если бы не Снейп… если бы не…

Я решительно обрываю себя. Вот на последнее, так и не сорвавшееся с языка даже в мыслях, надолго рассчитывать точно не стоит. Уговор касался только секса. Нянькой при мне он работать не нанимался, и будь я проклят, если попрошу. На это у меня вполне достанет гордости. Промолчать - и принимать только то, на что мы договаривались.

Внизу живота что-то вздрагивает, но я усилием воли прогоняю неуместное сейчас возбуждение.

Это даже не увлечение. Он поддерживает мой рассудок, чтобы я не наворотил чего-нибудь непоправимого до того, как придется оправдывать "имидж героя" и успел принести пользу. А я получаю удовлетворение. Чем плоха сделка?

Разве что тем, что не предусматривает совместного сна кроме как непосредственно после и никогда - просто потому, что у меня болит шрам и мне страшно.

И ни о том, ни о другом я ему не скажу.

Ступеньки, ступеньки и еще раз ступеньки. Когда идешь по территории Слизерина, всегда кажется, что коридоры бесконечны. Гораздо длиннее, чем представляются сверху. Они разветвляются, раздваиваются, расчетверяются, настоящий лабиринт - как студенты в них не путаются, не представляю. Но мне не грозит заблудиться - и даже не потому, что я уже не раз ходил здесь по ночам, а потому, что дорогу к классу Зельеварения мы выучили еще на первом курсе со второй попытки. Избави Мерлин - опоздать на урок к Снейпу! Страшнее ничего и представить было нельзя - по крайней мере, в учебное время.

Вот и массивная черная дверь. Я киваю ей, как старой знакомой, и прохожу мимо. Завернуть за угол, сделать десяток шагов - и будет его кабинет, а дальше…

Что за вечер у меня сегодня? О его личных комнатах тоже думать не стоит.

В прошлом году, когда я ходил на окклюменцию из-под палки, я ужасно боялся, что Снейп просмотрит мои мысли-воспоминания, как цветной фильм. И еще отпустит несколько язвительных комментариев. Теперь я уже не боюсь этого - и потому мысли, подчас совершенно дикие, прыгают себе в голове. Их не получается не думать. Удается только вовремя заталкивать обратно, чтобы не портить настроение ни себе, ни другим.

Правда, недавно и это не удалось. Когда я пришел сюда и начал предъявлять претензии по поводу Малфоя.

Щеки обжигает румянцем, когда я вспоминаю, чего успел наговорить Снейпу, пока он сам меня не заткнул. Весьма эффективный способ бороться с моей мнительностью, между прочим. Вот бы мне кто подсказал столь же эффективный способ для борьбы с Волдемортом.

Без семи минут семь вечера. Можно не торопиться - только не хотелось бы, чтобы меня здесь сейчас увидели.

И как назло, стоило мне только подумать об этом, из-за пройденного поворота коридора слышатся голоса.

Я прикусываю губу, поспешно прикидывая, что лучше: прийти к нему на несколько минут раньше и дать понять, что спешил, или накинуть мантию-невидимку и пропустить идущих? Куда они, кстати, направляются? Мне казалось, что это тупиковый коридор. Похоже, я ошибался.

После секундного раздумья я решаю, что второе предпочтительнее, и успеваю завернуться в легкую ткань плаща до того, как слизеринцы появляются из-за угла.

Я прислоняюсь к стене, ёжась от холода, которым пропитаны вековые камни, и только очень прошу сам не знаю кого, чтобы об меня никто не зацепился сумкой.

Их четверо. Я смотрю на появившуюся из-за поворота компанию и не верю собственным глазам. Сзади, как и положено быкам-телохранителям, вышагивают Крэбб и Гойл с одинаково бессмысленными выражениями лиц. Мне иногда кажется, что Малфой, когда ведет разговоры, которые кажутся ему важными, накладывает на свою свиту некое заклинание тупости. Чтобы не понимали, о чем идет речь.

Перед колоритной парочкой вышагивает сам Малфой - аромат духов заставляет меня сморщить нос. Надо же так выделываться? Как девчонка. А мнит себя героем-любовником.

Но эта троица неудивительна сама по себе. А вот четвертый… Рядом с Малфоем идет Симус Финниган.

Он выглядит взвинченным и обеспокоенным. Малфой наблюдает за его рваной жестикуляцией с презрительной полуухмылкой, однако слушает внимательно. Они говорят очень тихо, несмотря на то, что вокруг безлюдно, и только когда равняются со мной - приходится вжаться в стену, чтобы груда мышц по фамилии Гойл не отдавила мне ногу - я слышу обрывок разговора:

- Так ты точно уверен? Может, это вечное гриффиндорское рвение, и тебе попросту мерещится на пустом месте?

- Малфой, если хочешь, чтобы мы договорились, давай ты для начала будешь мне верить. Да, я уверен. Другого объяснения просто не существует.

- Забавно, - тянет Малфой, проверяя, гладко ли лежат уложенные волосы, - забавно и весьма… занятно. Ладно. Считай, что договорились. Только учти, если эта информация окажется липовой…

- Я готов ее засвидетельствовать.

- А какие у тебя доказательства?

Симус говорит что-то сбивчивым полушепотом, но они уходят, и передо мной вновь встает дилемма.

Пойти следом и выяснить, какую пакость собираются совершить два моих главных недруга, которые, похоже, все-таки нашли, на чем снюхаться - и опоздать на легилименцию. Без уважительной причины. Неизвестно на сколько. А Снейп и так не горел желанием меня обучать…

Или идти туда, куда пришел - поскольку время… так… время без двух минут семь.

Я колеблюсь, но недолго.

В конечном итоге, что бы ни придумали на пару Финниган и Малфой, это все равно выплывет на поверхность. Хотя может, конечно, оказаться, что их идея касается меня, а узнаю я об этом в каком-нибудь тихом месте, куда меня притащат, чтобы устроить "тёмную". Ну что ж, если и так, пусть попробуют.

А вот если Снейп откажется учить меня, сказав, что ему надоела моя необязательность, от этого пострадает не только волшебный мир, который получит не до конца подготовленного Гарри Поттера. Но и я сам.

Я зажимаю в кулаке полу мантии, чтобы не соскользнула, и стучусь в кабинет.

***

- Войдите. - Он как всегда не удостаивает меня взглядом, пока я вхожу в кабинет и запираю на задвижку дверь. Покончив с этим, я поворачиваюсь спиной, чтобы стянуть мантию-невидимку и пристроить на стул вместе с сумкой. Когда я оборачиваюсь, Снейп следит за мной с оттенком удивления:

- Конспирировались по пути от шпионов, Поттер?

- Не без этого, - усмехаюсь я в ответ и подхожу к столу, отметив, что перед ним стоит еще один неизвестно откуда взявшийся стул. Наверное, чтобы тот, от дверей, не таскать туда-сюда. Такое впечатление, что каждый предмет знает свое место и не отвлекает хозяина от работы или размышлений. Единственный, кто вносит сюда хаос и беспорядок - это я.

Я вздыхаю и бросаю взгляд на часы. Ровно.

Снейп замечает мое движение, вскидывает бровь и смотрит на стену у меня за спиной, где висят часы. Массивный маятник ходит бесшумно, тиканья тоже не слышно, но я знаю, что эти часы никогда не стоят. Сколько раз я здесь ни был, они показывали время верно до секунды.

- Вы точны сегодня. На улице дождь?

Вопрос задан бесстрастным тоном, но я сдерживаю желание рассмеяться. Не знаю, с каких пор я понимаю его шутки, и никогда нет гарантии, что на ответную шутку не получишь взыскания на неделю вперед, но…

Я нарочито моргаю пару раз, а потом невинно говорю:

- Нет, сэр, с обеда светит солнце. А к чему вы спросили?

- Ваша пунктуальность внушает мне опасения.

- Я так безнадежен?

Он хмыкает:

- Просветления случаются. Но редко.

- Я работаю над этим, сэр, - только не рассмеяться.

- Вы хотите внушить мне ложную надежду? Полно, мистер Поттер, - Снейп откидывается на спинку стула, - не стоит, уверяю вас. Лучше скажите, как вы себя чувствуете.

Глаза внимательно изучают мое лицо. Вот же черт. Что он заметил?

- Нормально, сэр.

- Поттер, вы еще не поняли, что мне лучше не врать?

Я хмурюсь, не пытаясь скрыть досады и удивления:

- Профессор, я действительно не понимаю, о чем вы хотите услышать. Я готовлюсь к экзаменам, готовлюсь к вашим занятиям, очищаю сознание перед сном… даже днем иногда…

- Для чего вам понадобилось делать это днем?

Он пристукивает по столу, а я думаю, надо же было так глупо проколоться. Ему стоит работать допросчиком. Под этим взглядом я теряю чувство… меры.

- Поттер, не заставляйте меня в очередной раз вытягивать из вас информацию. Ваши красные глаза и задерганный вид говорят гораздо больше, чем вам хочется. Увы, даже мне не кажется, что это работа на публику. Вы скверно выглядите.

- У меня шрам болит, - говорю я тихо, поднимая глаза. Если он видит, какой прок притворяться. А главное, я испытываю какое-то ненормальное чувство облегчения. Когда я ухожу из его кабинета, я ненавижу за то, что так себя веду, и себя, и его. В который раз напомнив себе, что нас связывает только мой долг и взаимное желание, я пытаюсь придать лицу непроницаемое выражение. Снейп отмахивается от него, как от мухи. Длиннопалая ладонь отодвигает волосы с моего лба, проводит по зигзагу молнии:

- Как именно вам больно?

- Не знаю, - честно отвечаю я, - не могу объяснить… Как будто тут с нажимом водят чем-то очень горячим, а внизу, - я поднимаю руку, чтобы показать, где именно, и наши пальцы встречаются, - вот здесь - как будто еще и тянут.

Снейп внимательно смотрит на полоску темно-розового рубца и задумчиво прослеживает его подушечкой большого пальца. Даже если потом я прокляну себя за слабость, я закрываю глаза.

- У тебя осталась мазь, которую я тебе давал?

Я, наверное, покраснел бы, встреться сейчас с ним глазами, поэтому благоразумно держу их закрытыми:

- Нет, - остатки мази были в склянке, которую я сумел с нескольких попыток расколотить о стену.

Прикосновение исчезает, и я слышу шорох мантии, когда он встает из-за стола. Неразборчивое заклинание, движение воздуха от открывшейся дверцы, короткий стук чего-то о столешницу.

- На и смажь сейчас.

Я свинчиваю крышку - ноздрей касается знакомый запах - и тут шрам дергает сильнее, чем за весь сегодняшний день. На глаза наворачиваются слезы, я чуть не роняю баночку, наощупь ставлю ее на стол и зажмуриваюсь. Стискиваю зубы, стаскиваю очки и прячу в ладони лицо.

Это ведь не атака. Я не слышу голоса Волдеморта в своей голове. Так почему же настолько больно? Я скриплю зубами - и мои руки отрывают от лица, а уверенные жесткие пальцы начинают втирать мазь. Широкие круговые движения, захватывающие не только область шрама, но и лоб, и виски… Запах мяты и на сей раз немного сандала…

И только полминуты спустя я понимаю, что моя голова лежит не на спинке стула, а на его подставленной ладони, а другая ладонь осторожно гладит лоб. Как тогда, в больничном крыле, когда он касался моего затылка. Я прищуриваюсь, возвращая зрению резкость. Потом встаю со стула - секунду смотрю на него с безумной решительностью - и с силой обнимаю, чувствуя, как он возвращает мне объятие.

Пусть - только секс. Это тоже сближает. И на сегодняшний день - кто рискнул бы со мной связаться, зная всю степень риска, кроме него? Никто - за исключением, пожалуй, Гермионы.

- Спасибо, - говорю я чуть хрипло. - Только я так и не понял, что это было.

- Наведенная боль. - Я не отпускаю его, и он не высвобождается, голос звучит у самого уха - теплое дыхание касается мочки. - Темный Лорд практиковал подобное на своих последователях. Думал о них - представлял себе как можно более целостно - и мы ощущали, насколько я могу судить по увиденному, сходную боль. Это был изначальный сигнал вызова. Позже его заменила Метка. Она оказалась более быстрым средством.

Его плечи каменеют и, наверное, он ждет, что я отшатнусь… Я кладу голову ему на плечо и произношу задумчиво:

- А. Ну и причем тут я? Хотя… - Догадка неприятна, я замолкаю, но Снейп кивает, побуждая продолжить, и я говорю совсем тихо - мы сейчас стоим так близко, он, конечно, слышит: - Однажды директор сказал, что разрушение магических школ, социальные и политические неурядицы магглов - на самом деле только развлечение для, гм, Сами-Знаете-Кого, и указание на то, что он бросает мне вызов. Именно мне - потому что пророчество гласит, что один из нас должен убить другого. Вам это были вызовы на… собрания, а мне - на… - Голос изменяет мне, я откашливаюсь, и руки, обнимающие меня за талию, сжимаются крепче. - Он ждет, что я сорвусь и наделаю глупостей, да? - завершаю я. - Сам подставлюсь?

- Директор лично сказал вам об этом? - Снейп отстраняется и смотрит мне в лицо. Его глаза спокойны и серьезны, насмешливого прищура, к которому я привык, нет.

- Нет. Мне как всегда повезло оказаться в нужном месте…

- Точнее, в ненужном. Поттер, откуда такая способность к подслушиванию? И деланию глобальных выводов?

- Скажите еще, что я не прав. - Я выдерживаю его взгляд, и Снейп пожимает плечами:

- Сказать вам правду? Я не знаю. Но не думаю, что вас кто-то отпустит решать судьбу мира в одиночку. Вы для этого слишком молоды и неопытны.

- А кто кроме меня?

Выходит горько. Снейп вскидывает бровь, и наше объятие рвется. Он обходит стол, усаживаясь за него в любимой позе: ладони вместе, пальцы переплетены, локти широко расставлены. Он кивком предлагает сесть, и я подчиняюсь, зябко обхватывая себя за плечи.

- Вы же сами знаете, что пророчество - о нем и обо мне. Вот мне с ним и разбираться, а все остальные будут так… для подстраховки. Чтобы меня никто раньше срока не грохнул.

Я прикусываю язык, осознав, что сказал, и смотрю на Снейпа, ожидая неминуемой бури.

Сейчас он решит выбросить меня из своего кабинета за откровенное хамство и будет прав. Только я не могу этого допустить. Я вцеплюсь руками и ногами в дверной косяк и буду просить дослушать.

Я судорожно вбираю в грудь воздух, но у меня нет слов, чтобы высказать, что к нему это не относится. К нему вообще ничего из моей обычной жизни не относится.

Снейп наблюдает за моими попытками сказать что-нибудь членораздельное, а потом хмыкает:

- Довольно. Прекратите.

- Что прекратить? - от неожиданности дар речи ко мне возвращается.

- Сейчас вы будете долго и бессвязно объяснять, что не хотели меня задеть, что ко мне вышесказанное никоим образом не относится и что вам страстно нужны занятия по легилименции. Я что-то пропустил?

Я мотаю головой, глядя, наверное, очень глупыми глазами, потому что уголок его рта чуть поднимается:

- Я избавил вас от необходимости сочинять складную защитную речь. Взамен надеюсь, что вы запомните: вы не виноваты в том, что вам страшно. Это говорит лишь об уме, который, как мы выяснили, у вас наличествует. К тому же ваши опасения не перерастают в панику, и вы не позволяете себе пойти у них на поводу. Это вдвойне хорошо. Поэтому если вы перестанете подбирать оправдания, мы сможем заняться тем, зачем вы пришли. Непосредственно.

Кажется, я не собирался говорить ему о том, что у меня болит шрам и мне страшно.

А я и не говорил.

Да, он явно польстил мне, когда сказал, что считает достаточно взрослым. Взрослого человека, наверное, нельзя так легко прочитать.

А разве кто-то может "прочитать" меня так, как он?

Гермиона. Невилл.

Поэтому ты и торопишься сюда. В самом деле.

- Поттер, перестаньте сверлить меня глазами и вернитесь в реальный мир.

- Извините, сэр, - я ловлю себя на том, что мне снова хочется усмехнуться. Над собой, над происходящим, над предстоящим… И это будет не истерика, а нормальный смех. Только в его присутствии у меня получается посмотреть на все сквозь призму некоторой иронии. С этим надо бы что-то делать - а то скоро по школе будут ходить два человека с одинаково-насмешливыми выражениями лиц. Тут уж и слепой догадается.

Если двое на дух не переносящих друг друга - Снейп и Поттер - начнут вести себя одинаково, это трудновато будет списать на совпадение. Впрочем, лично мне жизнь в праве на совпадения давно отказала.

- Я готов. Можно начинать.

Я вынимаю палочку из заднего кармана джинсов и выжидательно смотрю на него. Снейп чуть склоняет голову набок:

- Повторите движение, которому я обучал вас в прошлый раз.

Я послушно вычерчиваю в воздухе небольшую петлю ушком вниз. Она напоминает какую-то латинскую букву, но я забыл, как она называется.

- Заклинание вы, я думаю, знаете.

Я киваю, но не произношу "Legilimens" вслух. Этому меня тоже он научил: не соваться с инициативой раньше времени.

- Мне только хотелось бы уточнить, Поттер, на какой случай вы хотите подстраховаться, осваивая эту науку? Я, хоть и не без труда, обучил вас защищать свое сознание. Для чего вам учиться проникать в чужое?

Мысли отличников на экзаменах читать. А что, тоже дело.

- Сэр, - я подбираю слова медленно, но он не торопит меня, - я считаю, что это может пригодиться. Я знаю, что интуиция не раз подводила меня… Вы сами можете назвать не один яркий пример… И все-таки. Моя палочка и палочка Сами-Знаете-Кого - сестры. Они не хотели сражаться друг против друга два года назад, могут не пожелать и впредь, разве не так? Вы научили меня ставить Зеркало, то есть оборонять рассудок без палочки. Теперь мне бы стоило научиться атаковать - тоже не слишком надеясь на палочку, она здесь хоть и нужна, но тоже лишь вначале. Во всяком случае, мне так кажется.

Снейп задумчиво разглядывает меня, как будто видит впервые. Потом встряхивает головой - волосы падают вперед, и он привычно отводит их с лица.

- Иногда я думаю, Поттер, что вы нарочно прикидываетесь дурачком львиную долю того времени, что отводится всем людям на процесс развития личности. Вы изображаете идиота часто, талантливо, убедительно. Но после начала наших бесед - сперва в принудительном порядке, разумеется, - я нахожу, что вы выбрали не тот типаж. Вы умнее, чем я считал. Однако будем все же надеяться, что вам не пригодятся эти знания.

Я поднимаю на него глаза, ощущая, как горят уши. Вот уж не знал, что буду так смущаться, когда меня будет хвалить этот человек. Я давно не вижу в нем монстра, стереотип отношения сломался в ту первую ночь, когда я кончил, думая о нем - но я в самом деле не думал, что для меня так много станет значить похвала Снейпа.

- Спасибо, сэр.

- Это лишь констатация факта. Встаньте.

Я поднимаюсь на ноги, привычно отходя на середину кабинета - на тот случай, если опять надумаю грохнуться на пол. Так хоть об стол не убьюсь.

- Запомните, Поттер. Легилименция - это атака на очень тонком уровне. Глубже мыслительного. Поэтому она требует максимального сосредоточения. Мало вломиться в чужое сознание - следует знать, что именно вы хотите в нем увидеть, какие воспоминания и чувства подвергнуть рассмотрению и анализу. Далеко не всегда самое горькое и стыдное - то, что открывается взгляду прежде всего - является тем, что на самом деле важно. Само по себе это заклинание не является боевым - оно скорее из разряда стратегических. Не представляю себе, на что именно вам хотелось бы посмотреть в воспоминаниях Темного Лорда - и хотел бы, чтобы вам не представилось ни надобности, ни случая. Но тем не менее. Если таковое произойдет. Помните, что ваша собственная защита должна быть в этот момент абсолютно готова отразить встречную атаку. В противном случае вы проиграете, даже стоя за шаг от победы. Вы меня понимаете?

- Вполне, - я киваю. Смущение прошло, как не было, я чувствую, как выравнивается дыхание, а тело само принимает позу, нужную для наложения заклятия: слишком часто я видел, как его накладывает Снейп.

Да, Гарри, хоть что-то. Раньше я никогда не мог похвастаться умением собраться.

- Так что именно вы хотите найти?

- Он боится меня, - отвечаю я убежденно, - боится, что я его убью. Потому и стремится постоянно ударить первым, упредить. Значит, есть что-то, чего не знаю я - но что знает обо мне он. Какое-то слабое звено в цепи, и оно у меня под носом, но я его не вижу. Волдем… извините… он знает, как я могу с ним справиться. А я не знаю. Именно это и стоило бы выяснить.

Снейп порывисто встает со стула и делает несколько широких шагов взад-вперед, потом останавливается передо мной:

- Но если даже допустить, что вы правы, Поттер. Если допустить такой безумный вариант. Если предположить, что вам удастся проникнуть в мысли Темного Лорда и получить интересующую вас информацию - я опускаю тот нюанс, что на этом этапе вас тысячу раз могут убить - как вы рассчитываете успеть применить ее? У вас не будет шанса встречи один на один - он не пойдет на это. Гуща битвы, сотня проклятий, летящая в разных направлениях - в основном вам в голову - и вы, думающий, как воспользоваться увиденным. Это самоубийство.

- А я и не спорю, что у меня один шанс из тысячи.

Наши глаза встречаются, и я улыбаюсь - такая неподдельная тревога сейчас в его взгляде. Мне не хочется думать, чем она продиктована. Она мне просто приятна. Я улыбаюсь - почти радостно и, наверное, со стороны можно решить, что у меня не все дома. Однако как раз сейчас я ощущаю себя лучше всего.

Здесь и сейчас. Когда мы дискутируем, когда он высмеивает меня, когда успокаивает мою боль. Иногда мне даже чудится, что ему в самом деле небезразличен именно я - а не абстрактная Надежда этого мира.

Я не позволяю себе думать об этом - просто стою, глядя на него, и чувствую, что по жилам течет кровь, а не подкрашенная красной краской вода.

Снейп передергивает плечами, словно ощутив холод подземелий, и жестом предлагает поднять палочку. Я поднимаю ее до уровня груди, и он уточняет:

- Запястье жестче. Вы не малярную кисть держите. Так. Острие палочки смотрит в лоб противнику. Смелее, Поттер. Одно худшее мое воспоминание вы уже видели, два других вас не прельщают?

Я роняю руку с палочкой и опускаю голову.

Детская реакция, я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Закусываю губу и смотрю в пол, не реагируя на оклик. Снейп фыркает:

- Да поднимите же глаза, в конце концов. Долго вы будете так реагировать на каждое замечание?

- Я же принес вам извинения, - полушепотом говорю я, - вы нарочно напоминаете, какой я гад, да?

- Я? - в его голосе слышится сдержанное удивление, - скорее, вы сами завели привычку слышать в каждой произнесенной фразе намек на свои прошлые деяния. Что, все они были настолько неблаговидны?

Я качаю головой, но не поднимаю ее.

- Вы будете делать то, что я вам велю, или нет? - тон Снейпа холоден. - Я не намерен торчать здесь до ночи!

- Извините, - я с усилием овладеваю собой и вскидываю подбородок, вновь занимая позицию.

- Отлично. Теперь повторите движение палочкой - учтите, оно должно быть быстрым, практически неразличимым для глаза - и произнесите заклинание. Разумеется, я поставлю защиту, однако таким образом, чтобы иметь возможность определить, был ли удачен ваш выпад и в какой степени. Готовы?

Я хмуро киваю.

- Начинайте.

Петля рисуется на автомате - я недаром практиковался в ее вычерчивании перед сном. Только я никогда раньше и представить себе не смог бы, что сам буду произносить это заклинание. Собственный голос слышится словно со стороны.

Я не задумываюсь о правильности или выверенности движений - я знаю, что как бы ни старался, я не пробью защиту Снейпа. Не потому что не в силах - а потому что запрещаю себе это.

Я не хочу лишиться общения с ним из-за того, что повторится ситуация с думоотводом. Не хочу больше читать ненависть или презрение в его глазах.

Пробивать я не собираюсь. Я хочу лишь отточить навык - а проверить его совсем на другом человеке, которого и человеком-то назвать уже язык не поворачивается. В боевой обстановке.

- Legilimens!

Я ощущаю, как вздрагивает от расхода магии мое собственное Зеркало, но это странным образом лишь усиливает остроту зрения. Я вижу, как Снейп воздвигает защиту на пути заклятия, как отбивает его в сторону - замечаю даже усилие, которое ему на это требуется. Снимать заклятие не надо, оно ведь не проникло в сознание, так?

- Еще раз, профессор?

Он, сжав губы, кивает:

- Сосредоточьтесь. Вы действуете или нерешительно, или слишком слабо.

Что ж - я следую рекомендации, не переставая про себя удивляться, как такое могло произойти, чтобы мы поменялись ролями, стоя в этом кабинете:

- Legilimens!

На сей раз я вкладываю в восклицание гораздо больше силы, чем вначале, и понимаю, что его применение действительно меняет зрение: я явно вижу больше, чем можно охватить обычным взглядом. Заклятие метит Снейпу в лоб - он отражает его - и, повинуясь моему импульсу, белая вспышка обходит воздвигнутый на пути блок и входит в его висок. В ту же секунду я отвожу руку, разрывая возникшую связь, не позволяя себе проникнуть в его мысли, готовый вообще отбросить палочку - лишь бы не вызвать подозрений в излишнем любопытстве.

Воцаряется тишина.

Наконец Снейп говорит:

- Что ж, Поттер. Видимо, я был прав относительно вас. Вы можете гораздо больше, чем думаете, и лишь ленитесь, не развивая природные способности.

- Почему? - это все, что я в силах произнести.

- Правильно применить заклятие легилименции со второго раза не удавалось практически никому за всю историю магии. Вам - удалось. Более того, вам удалось применить его ко мне. Могу вас заверить, Поттер, что в поддавки я не играю - и не ожидал от вас успешного результата раньше чем через неделю интенсивных тренировок. Мои поздравления, у вас в самом деле огромный потенциал… и это повышает наши шансы.

- Это ваша заслуга, - отвечаю я тихо, подходя к нему, - вы же знаете, что без вас у меня ничего бы не получилось. Без вас меня уже не было бы в живых.

- Оставьте эту сентиментальщину до более подходящего случая, - фыркает он, но не отступает, и я придвигаюсь еще на шаг. Он меня поцелует сегодня - или удовлетвориться тем, как он втирал мне в шрам мазь?

- Оставлю, - обещаю я, прижимаясь лбом к его плечу.

Я не скажу ему, что результат мог быть еще более успешным. Потому что он велит мне не забивать голову глупостями и немедленно повторить в полную силу. А в полную силу… ему будет больно. Мне же было больно, когда я ему сопротивлялся. Я не хочу причинять ему боль. Только не ему.

Дожили. Кому угодно, но не Снейпу. Да я на первом курсе три дня смеялся бы, скажи мне кто об этом… Сейчас смеяться не хочется.

Да, пожалуй, можно сказать, что легилименцией я практически овладел. Окклюменция вот не давалась гораздо дольше. Может быть, к этому разделу магии у меня врожденная склонность? Или это одно из тех качеств, которыми, к своей немалой досаде, поделился со мной Волдеморт?

Его ладони сжимают мои плечи, и я поднимаю голову:

- Да?

- Послезавтра в семь вечера. Не забывайте тренироваться и очищать сознание. И мажьте шрам. Будет легче.

- Спасибо, - говорю я совсем близко от его губ. Он, наверное, чувствует мое горячее дыхание, потому что снисходительно смотрит в лицо:

- Тебе пора, - и раньше, чем я успеваю возразить, запечатывает мой рот поцелуем. Долгим, неспешным, глубоким - я обхватываю его за шею, вжимаюсь всем телом, отвечая на ласку, и позволяю себе застонать, чувствуя, как он с силой привлекает меня к себе - я почти не могу дышать. Да я и не хочу.

Когда он отстраняет меня, я с трудом сохраняю равновесие - а уж о самообладании и говорить не приходится. Как иначе объяснить, что я прижимаюсь к нему снова, а моя ладонь ложится ему между ног. Я ощущаю неоспоримую реакцию на свое прикосновение - и он вновь меня отодвигает:

- В следующий раз. Сегодня у меня слишком много работы.

- А что мешает заняться ею… потом? - хрипло интересуюсь я, пытаясь высвободить свои запястья, которые он удерживает одной рукой.

- Ты мешаешь, - усмехается Снейп, - после тебя можно только заснуть, но никак не проверять зачетные сочинения, которые второй курс называет "исследованиями свойств сушеной мандрагоры".

Я принимаю его тон и легко пожимаю плечами:

- Ладно, я уйду. Только еще один поцелуй.

- Поттер, это называется…

- Логикой вымогателя. Я помню. Можно?

Вместо ответа Снейп дергает меня к себе за все еще удерживаемые в захвате руки, одновременно выпуская их. Я обнимаю его, чувствуя, как поднимается во мне волна желания, и впиваюсь в тонкие губы с мыслью хоть как-то возместить ущерб… от предстоящего перед сном. Ласкать себя, помня о том, как это делает он - почти пытка. Но я не хочу быть назойливым.

После второго сводящего с ума поцелуя я честно иду к выходу. Запахиваюсь в мантию-невидимку и перед тем, как накинуть капюшон, желаю ему доброй ночи.

- Доброй.

Я ухожу с мыслью дожить до послезавтрашего вечера. Потому что это было обещание, правда же.

Уже задвигая полог своей кровати, я вспоминаю его реплику: "Это повышает наши шансы".

Наши.

Я точно сошел с ума.