Глава 35. То, что предсказано.

Я просыпаюсь, в первое мгновение не в силах понять, что произошло. Голова кажется огромной и горячей, в глаза словно песка насыпали, спину сводит ознобом… Сквозь стук крови в ушах я различаю тишину - все еще спят. Может быть, приснился кошмар и меня разбудил собственный крик? Или я заболел и проснулся от поднявшейся температуры?

Я поворачиваюсь на другой бок, прислушиваясь к себе. Вроде бы негде было простыть.

Машинально поднимаю руку, чтобы потрогать лоб и убедиться, что жар мне не мерещится - и шиплю сквозь зубы. Лучше бы я этого не делал - потому что сразу становится ясно, в чем дело. В шраме пульсирует боль, которая, кажется, буквально разрывает его изнутри. Она такая яркая, что я не могу выделить ее из общей головной боли - шрам казался чуть ли не лишенным чувствительности… если не трогать. Зато сейчас глаза мгновенно наполняются слезами.

Наверное, я задел его подушкой, потому и проснулся. Ну и что теперь делать?

Мне страшно даже помыслить о том, чтобы мазать лоб снейповской мазью, но вариантов, по-моему, больше нет. Склянка стоит на прикроватной тумбочке, только руку протянуть - но у меня нет сил двинуться с места. Только колотит крупный озноб.

Я чувствую что-то сродни панике - и в голову закрадывается мысль о том, не появится ли Снейп, как тогда… давным-давно. Когда у меня тоже болел шрам - и в мое сознание вторгся Волдеморт.

Явление Снейпа ночью в гриффиндорскую гостиную… Это сюжет для спектакля. Только я не возражал бы.

Нет, он не появится, произносит внутри меня голос, в котором я с удивлением узнаю свой собственный. Не появится - потому что это не сам Волдеморт. Это такая же боль, как была минувшим днем - только немного усиленная. А значит, угрозы жизни нет. Это просто еще одна попытка лишить меня выдержки.

Не пройдет.

Усиленная боль… Я прерывисто дышу полуоткрытым ртом, облизывая запекшиеся губы. У меня нет сил усмехнуться вслух, но мысленно я фыркаю. Усиленная - вроде как модифицированная. Первый вариант на Поттера не подействовал, попробуем иначе. Так, что ли? Что ж - попробуй.

Неожиданная злость поднимает меня с подушки и помогает сесть в постели. Склянка с мазью кажется ледяной и очень тяжелой - ни дать ни взять у меня горячка - но воспоминание о том, как он наносил мазь на мой многострадальный шрам, придает сил.

Нет, шепчу я срывающимся шепотом, нет, меня так просто не возьмешь.

Свинчиваю крышку, зачерпываю густой крем и не втирая наношу на лоб - жирным слоем, охлаждающим воспаленную кожу. Челка липнет к мази, не страшно, потом вымою голову - только пусть сейчас прекратится эта долбежка молотом по всем нервным окончаниям!

Я сижу, оперевшись ладонями о кровать, и пытаюсь дышать носом. Не с первой попытки, но получается.

А потом спазм отпускает. Я дрожащими руками закрываю баночку и обессиленно валюсь на спину, вновь ощущая, как щиплет глаза от подступивших слез. Но они не имеют значения - это лишь реакция организма. Они не мешают думать.

Волдеморт что-то делал нынешней ночью. Произошло что-то важное для него - как тогда, на пятом курсе, так и теперь я могу в этом поручиться. И то, чем он занимался, имело отношение ко мне. Не знаю, что именно, но когда он обо мне так навязчиво думает, ничего мелкопакостного ждать заведомо не приходится. Только масштабного.

У меня не болел шрам, когда были взрывы в Сити. И когда у Луны убили отца, у меня тоже не раскалывалась голова. Он что-то затевает - что-то, к чему надо быть готовым лично мне.

Я усмехаюсь, почти не чувствуя онемевших губ. Как будто я не готов. У меня, в отличие от Дамблдора, нет никакой надежды на то, что Волдеморт предоставит мне возможность закончить обучение. Он ведь не может не понимать, что меня учат, как эффективнее ему противостоять? И наверняка он в курсе всех моих учебных дисциплин. Я не параноик - но даже если меня озолотить, я не поверю, что в Хогвартсе нет ни одного его шпиона. Подлинного шпиона, уточняю я, и усмешка медленно сменяется… наверное, намеком на улыбку, не знаю. Вот о моих занятиях со Снейпом Волдеморт, похоже, все-таки не в курсе - раз не узнал с прошлого года, то и в этом вроде неоткуда было.

Он ведь спрашивал меня тогда, в первый раз в этом учебном году, Дамблдор ли учит меня окклюменции. Значит, Снейп вне подозрений, не так ли.

Я вздыхаю и чувствую, как постепенно начинают расслабляться напряженные мышцы. Кажется, закончилось. Сколько времени, интересно? Я нашариваю палочку и шепчу "Lumos", поднося ее к циферблату наручных часов. Четыре двадцать. Значит, еще спать и спать. Это хорошо - а то я сегодня только думал о том, что не смогу заснуть, а сам рухнул в кровать, как подкошенный. Только шрам смазал - и уснул… и сейчас повторю это.

Я закрываю глаза и вдыхаю мятный запах мази - кажется, от него даже на языке остается привкус. Машинально сглатываю - и перед сомкнутыми веками возникает бледное сосредоточенное лицо, внимательные глаза и задумчиво сжатые губы, которые никогда не спрашивают разрешения. Наверное, если бы не только что перенесенная боль, я не смог бы заснуть, так явственно представляя себе Снейпа. Он сейчас, конечно, тоже спит… Я теперь хорошо представляю, как выглядят его спальня и постель - могу в подробностях вообразить даже его волосы, разметавшиеся по подушке. Он сказал, в следующий раз. В следующий раз… Это почти обещание.

Я вздыхаю и укутываюсь в одеяло поплотнее, чувствуя, как с этой мыслью меня отпускает тревога из-за непонятного приступа.

Последнее, что я явственно понимаю перед тем как провалиться в сон, отдает банальностью, но не перестает быть правдой.

У Волдеморта больше опыта, больше власти, больше магической силы. Хотя насчет последнего люди вокруг меня почему-то начинают сомневаться, но мне же виднее в конце концов, превосходит ли меня противник.

Да, он меня превосходит. Он может - в теории точно, на практике… гм… увидим - может меня убить.

Но запугать уже не властен.

***

Утро меня не радует. Глаза красные, как будто всю ночь не спал, голова болит. Конечно, это лишь тень той боли, что была ночью, но и с такой тащиться на занятия - радости мало. А сегодня уже двадцать шестое мая. Заниматься надо, мрачно думаю я, заправляя постель. А как заниматься с мигренью?

Значит, после завтрака передо мной стоят две задачи.

Первая - распространяющаяся и на время завтрака тоже - не попасться на глаза Снейпу. Что-то мне подсказывает, что поглядев на меня, он попытается упечь меня в больничное крыло. А я туда не хочу. Будь это кто угодно кроме Снейпа, я бы отказался - но он же и спрашивать не будет. Решит, что мазь не помогает - и вперед, Поттер, будем принимать меры.

Отсюда следует задача номер два: самому сходить к мадам Помфри и попросить у нее болеутоляющее. Я не собираюсь поддаваться физическим слабостям - они меня только злят, но никак не лишают ни силы, ни ясного ума.

Да - но для того, чтобы заняться осуществлением моих намерений, надо сперва выйти из-за полога. А там наверняка яркое утро. Вчера распогодилось с полудня - и закат обещал солнечный день. А с моими глазами сейчас впору солнцезащитные стекла в очки ставить. Это, кстати, идея - можно попросить Гермиону зачаровать их, чтобы темнели на солнце, а в помещении снова становились прозрачными. Интересно, у магглов по этому поводу что-нибудь придумано? Или они и темные очки с диоптриями делают?

Развлекая себя мыслями обо всем и ни о чем, я отдергиваю край полога и выхожу, тут же прикрывая ладонями и глаза и лоб: бьющее в лицо солнце причиняет резкую боль, отдающуюся не только в шраме, но даже где-то в затылке. Будь ты неладен, в сердцах думаю я, вспоминая того, кто одарил меня шрамом, как же меня достало вечно учитывать твое присутствие в этом мире!

- Гарри! - Невилл.

- Гарри, что такое?

Рон. Я бы удивился, наверное, с чего это Рон вдруг проявляет обо мне заботу, если бы мог сейчас подумать хоть о чем-то кроме того, что боль в шраме, похоже, решила там обосноваться на постоянное место жительства. Не нравится мне это. Вовсе не нравится. Как поживает мое Зеркало?

Я прощупываю магическую защиту и убеждаюсь в ее целости и сохранности. Неплохо. Значит, я имею дело только с мигренью. Утешает.

- Гарри, ты плохо себя чувствуешь?

Я поворачиваюсь спиной к окну и стираю пальцами выступившие на глазах слезы. Потом, подумав, снимаю и начинаю протирать полой мантии очки.

Как разговаривать с Роном? Это ведь то, чего я ждал от него, даже не слишком надеясь - шаг к примирению. Но мне сейчас не до того, чтобы упражняться в искусстве осторожных ответов. У меня все мысли о другом. И вообще дипломатия - мое слабое место.

- Что-то случилось, - говорю я вместо ответа, адресуясь ко всем, но глядя на Невилла. - Этой ночью произошло что-то, что очень радует Волдеморта.

Симус и Дин бледнеют и переглядываются, а Невилл и Рон машинально делают шаг ко мне.

- Ты уверен? - спрашивает Рон. Тем тоном, каким всю жизнь разговаривал со мной мой лучший друг. Друг, который только в последнюю неделю будто с цепи сорвался. В его голосе тревога и участие - вот только та беда, что я им больше не доверяю. Я молча киваю. Невилл хмурит густые брови и смотрит исподлобья:

- Голову даю на отсечение, что нам опять ничего не расскажут. Тебе было… видение?

Я хмыкаю на формулировку:

- Я же не Трелони. Нет, конечно. Просто у меня есть с Волдемортом…

- …связь через шрам, - заканчивает Невилл фразу. Я киваю.

Стоим себе и разговариваем, словно вокруг никого нет. И тема безобидная.

Невилл наверняка прав: нам опять ничего не расскажут. Или скажут, что произошло очередное "совпадение фактов" и массовая гибель магглов в центре, например, Лондона никак не связана с Волдемортом.

- Чертов ублюдок, - Невилл зло смотрит в пространство, а я думаю, что у него тоже есть к нашему общему врагу свой персональный счет. Я погорячился, решив, что кроме Гермионы со мной сейчас никто не станет связываться из-за опасности оказаться на переднем краю. Невилла тоже стоило посчитать.

- Ладно, - нарушает молчание Дин, - идемте на завтрак? Может, там что узнаем.

Когда-то они мне не верили. Считали, что я выдумываю, чтобы снискать популярность. Теперь уже не сомневаются в том, что я не лгу - а мне почему-то ничуть не радостно от этого факта.

- Что узнаем? - отмахивается Невилл. - Про Волдеморта, что ли? Держи карман шире.

- Не называй его по имени! - вскидывается Симус.

Невилл тяжело смотрит на него, и мне не нравится этот взгляд. Он, конечно, очень уравновешенный, но у всех есть свой предел - и сейчас, по-моему, Невилл к нему близок. Я удерживаю его за локоть - и Финниган переводит взгляд на меня. Я встречаюсь с ним глазами и произношу по слогам, четко артикулируя:

- Вол-де-морт. Ну?

Симус несколько секунд пристально глядит на меня, а потом отворачивается, и в глазах его мелькает какое-то не до конца спрятанное чувство. Предвкушение? Злорадство? Просто давняя неприязнь? Не знаю - мне лень разбираться. Я нащупываю в кармане склянку с мазью и размышляю, не сходить ли в больничное крыло еще до завтрака. А то при таком самочувствии кусок в горло не полезет.

Но если пойти к мадам Помфри сейчас, на завтрак я в лучшем случае опоздаю. В худшем - пропущу. А поесть стоило бы.

- Пойдемте, - вздыхает Рон, не дождавшийся от меня никакой реакции на свое обращение. Я медленно наклоняю голову в знак согласия - кивнуть означает на несколько секунд лишиться четкого зрения - и иду к двери, поправив на плече ремень сумки. Дин с Симусом уже выходят - мы направляемся следом. На скулах Невилла все еще играют желваки.

Когда мы входим под своды Большого зала, я понимаю, что мой ночной приступ в самом деле означал восторг Волдеморта. Большинство присутствующих не ест, а сидит, уткнувшись в утренние газеты, которых сегодня на удивление много. Гермиона тоже сосредоточенно читает и поднимает голову, лишь когда моя ладонь ложится ей на плечо. Глаза у нее кажутся очень темными - может быть, из-за расширенных зрачков, может быть, потому что она очень бледная.

- Что на сей раз? - спрашиваю я вместо пожелания доброго утра. Края гермиониного рта вздрагивают, как будто она хочет что-то сказать, но слов нет: она молча протягивает мне газету. Я принимаю ее из холодных рук и смотрю на первую страницу, желая, чтобы все, что сейчас происходит, было лишь продолжением ночного кошмара.

Я научился жить в ожидании. Я уже начал привыкать к тому, что главный враг нашего мира - мой персональный противник. Но он был лишен самых верных и могущественных слуг - мозг его армии томился в Азкабане. Загнанный туда не без моей помощи.

Старший Малфой. Руквуд. Нотт. Еще кто-то. Все они были под стражей - и ничто не указывало на то, что положение может измениться. Хотя Дамблдор предсказывал, что дементоры могут изменить нам и присоединиться к темной стороне.

Я смотрю на заголовок и испытываю явственное ощущение дежа вю: это уже было. Я уже читал о том, как узники покидали Азкабан - и в организации побега винили Сириуса.

Теперь винить некого - разве что руководство Министерства магии. Оно так и не вняло словам нашего директора, несмотря на его руководящую должность. Как это называется у магглов - преступная халатность? Вот она самая.

"Стены Азкабана разрушены. Находившиеся в заключении темные маги покинули его вместе со своими стражниками. Дементоры присоединились к Тому-кого-нельзя-называть. Волшебный мир на грани паники", - кричит передовица. Я складываю газету, скручиваю, желая ударить кого-нибудь плотным свитком бумаги. Лучше всего Малфоя - его лицо сияет скрытым торжеством. Вот он - итог вашей "проверки доверием", директор.

Я яростно поворачиваюсь к преподавательскому столу - но Дамблдора нет на месте. Зато Снейп здесь - и в упор смотрит на меня. Я не скрываясь отвечаю на его взгляд, испытывая гневное отчаяние. Он, конечно, тоже понимает, что проблемы многократно умножились.

Мне так хочется поговорить с ним. Чтобы он сказал, что паниковать рано, что это не начало конца, что надежда еще есть.

Все это я, конечно, могу сказать себе и сам, но когда говорит он, я верю.

Снейп чуть заметно кивает и отворачивается - а я обретаю способность дышать, хотя в его жесте и не было утешения.

Большой зал охвачен тихой истерикой. Дин уже, кажется, передает кому-то мои слова; он указывает на меня взглядом, и я сажусь, чтобы не торчать у всех на виду. Все - пора взять себя в руки. Как бы то ни было - это могло случиться и это случилось. Примем как факт.

Опускаясь на скамью, я ловлю краем глаза крайне заинтересованный взгляд, брошенный на меня Симусом. Неужели он видел, как мы переглянулись со Снейпом? И если видел - то что?

Мне сейчас не до Симуса. В конечном итоге его инсинуации могут подождать. А вот то, что нас ждет в ближайшем будущем, требует незамедлительного обдумывания - особенно учитывая нынешнюю мою боль в шраме.

- Гарри… Ты скверно выглядишь, - говорит Гермиона негромко, поглядывая на меня.

- Спасибо.

- Извини, но это правда. Ты плохо спал?

- Нет, просто голова болит, - коротко отвечаю я и начинаю намазывать джемом тост.

- Давно?

- С ночи. Не уточняй, пожалуйста, - прошу я как могу вежливо, - я не хочу, чтобы нас услышали. После уроков поговорим. Обо всем.

- Ладно, - произносит она задумчиво, - после так после. Только тебе надо до мадам Помфри прогуляться - а то ты с такими глазами Уход за магическими существами не переживешь.

- А что, настолько больные? - я морщусь и поворачиваюсь к ней. Гермиона кивает. - Ты не можешь зачаровать очки, чтобы они стали солнцезащитными? Заодно и глаза видно не будет. Только не черными. Такими, знаешь, дымчато-коричневыми.

- А что, это мысль, - она трет ладонью подбородок, - у магглов это называется "хамелеоны".

Я облегченно вздыхаю, когда стекла очков перестают пропускать весь солнечный свет, льющийся с отражающего небо потолка. Глаза почти перестают слезиться.

Если бы еще не уверенность, что Снейп видел все наши манипуляции, вообще была бы красота.

Я не хочу его беспокоить. Не хочу казаться беспомощным ребенком. Лучше говорить с ним о перспективах в войне, чем о том, что у меня голова разламывается от непреходящей боли.

Разговор о предстоящем как-то… уравнивает меня с ним. А разговор о моих неприятностях заставляет ощутить всю разницу в опыте. Не в возрасте - для меня у Снейпа давно нет возраста - а именно в жизненном опыте.

Прикончив овсянку и тосты, мы выходим из Большого зала. Дамблдор не появился, а значит, официально ничего не было сказано - да и что говорить? Теперь уже бесполезно рассуждать о случайностях.

Кивнув Гермионе и Невиллу, я направляюсь к Больничному крылу. Может быть, есть долгодействующее средство от головной боли?

Нет, ублюдок, думаю я, повторяя про себя определение Невилла. Если ты думаешь, что головной болью ты меня напугаешь - сломишь - обессилишь - что еще? - то тебе придется долго ждать. Сдаваться я не намерен. И что бы ни было у тебя в планах, они не включают гриффиндорского упрямства.

***

После нескольких таблеток, выданных мне мадам Помфри, звуки перестают казаться оглушительно-громкими и терзать уши, а глаза наконец открываются до конца. Врач только пощелкала языком, сетуя на мое скверное самочувствие, но ничего не сказала.

Я честно отсиживаю Историю магии, на которой снова хочется спать, вспоминаю улыбку Хагрида и его обещание обязательно привезти в Хогвартс живого смертофалда - "а лучше парочку, чтоб, значит, это, детишек завести могли". Хорошо, что эти существа предпочитают более теплый климат. В Запретном лесу своих монстров хватает - если к ним еще смертофалды прибавятся, туда и днем сунуться будет страшно.

Биннс вычитывает нам последние лекции этого учебного года. К новейшей истории он больше не обращается, головы не поднимает - наверное, не хочет увидеть хмурого лица Невилла.

Его так и не вызвали к Дамблдору - да собственно, после сегодняшних новостей это не имеет смысла. Он все равно оказался прав. И в кои-то веки внимание приковано к нему, а не ко мне. Хоть раз удалось остаться в стороне.

За обедом Гермиона молчит. Сложенная вчетверо газета выглядывает из ее сумки, и мне ужасно хочется вытащить ее и порвать. Медленно, раздирая каждую страницу на множество мелких кусочков. Я ненавижу руководство магического мира - отставка Фаджа не изменила положения вещей, они все и всегда делают постфактум. И вот итог: Малфой предвкушает встречу с отцом, а Волдеморт приветствует своих верных слуг.

Что такое с самого утра происходит с Роном, хотелось бы мне знать. Я вздыхаю и накалываю на вилку ломтики поджаренной картошки. Он всячески пытается тем или иным способом привлечь мое внимание, оказывается на пути взгляда, как я ни избегаю смотреть в его сторону. Странно. И когда игнорирование перестало на него действовать?

После обеда мне уже не удается избежать разговора, хотя я честно стараюсь это сделать. О чем бы ни должна была зайти речь - мне ничего не хочется слушать.

- Гарри, - окликает он меня, когда я направляюсь в сторону кабинета Чар, - можно тебя на минуту?

Я оборачиваюсь, старательно контролируя выражение лица. Оно сейчас отсутствующе-доброжелательное.

- Да?

- Отойдем, - предлагает он негромко.

Я качаю головой, не отводя взгляда от значка старосты на его мантии. Все, что имело для меня подлинное значение, он уже бросил мне в лицо. Теперь шептаться нет смысла.

- Что ты хочешь сказать? - мой голос спокоен. Я вижу, как нелегко Рону принять эту закрытость. Ничего, справится.

Он пару раз ерошит волосы и говорит, глядя мне в глаза, наверное, рассчитывая на какой-то эффект:

- Симус что-то замышляет против тебя. Я хотел сказать, чтобы ты был осторожен.

Скажи он это вчера, я, наверное, все-таки удивился бы. Сегодня это не новость.

- Я знаю.

- Знаешь? - Я киваю. - И что?

- Ничего. Мне все равно.

- Как это! - от неожиданности Рон повышает голос, и на нас оглядывается стайка проходящих младшекурсников. - Ты же в курсе, что от него можно ждать чего угодно!

- Я в последнее время понял, Рон, что "чего угодно" можно ждать от кого угодно, - отвечаю я, выразительно глядя на него, - так что бояться бессмысленно. Когда не знаешь, откуда могут нанести удар, можно сделаться параноиком от ожидания. А я хочу ходить спокойно, не озираясь через плечо.

Он коротко выдыхает и отводит взгляд. Я хотел бы усмехнуться - но губы не складываются в презрительную гримасу. Этот тихий диалог - финал нашей шестилетней дружбы. По крайней мере, сейчас я в этом уверен. Рон всегда понимал намеки, особенно когда они касались лично его.

Я пожимаю плечами:

- Спасибо, что предупредил. Впрочем, я догадываюсь. Вчера я видел Финнигана с Малфоем. Когда застаешь гриффиндорца на территории Слизерина - это всегда повод задуматься. Верно?

Фраза получилась с двойным смыслом, но мне не хочется наблюдать за тем, как Рон будет подбирать слова для ответа. Он их не найдет - не скажет того, что мне было важно услышать.

Я слегка киваю, разворачиваюсь и ухожу, заставляя себя держаться прямо.

Хотя меня в последние недели на территории Слизерина мог бы увидеть только директор - с его способностью смотреть сквозь мантию-невидимку. Без нее я давно уже не спускаюсь в подземелья.

А еще Дамблдор давно не осведомлялся о моем самочувствии. И слава Богу. Потому что мне с каждым разом все тяжелее смотреть в его глаза и сдерживаться, чтобы не высказать всего, что я думаю по поводу его "политики невмешательства".

Может быть, теперь, когда Азкабан лежит в руинах, что-то изменится? Многие школьники обеспокоены тем, что их родители остались во внешнем мире. Никто не застрахован от ночного визита Пожирателей смерти, тем более теперь. И неизвестно, над чьим домом поднимется очередная Черная метка.

Магглорожденным еще хуже: у большинства родственники даже не подозревают о том, что идет война. А если и знают, что могут сделать? Замки заклинаниям не помеха.

Мир ждет, когда я буду готов убить его. Он ждет, когда сможет убить меня. Или-или. У меня нет права ошибиться, нет права не суметь. У меня нет даже права умереть первым.

Зато есть право на мщение, на защиту тех, кого люблю, и на ненависть.

Сдвоенные Чары проходят мимо моего сознания, я на автомате выполняю рекомендации Флитвика и прислушиваюсь к странному ощущению, мурашками разбегающемуся под кожей. Головная боль отступила, но не исчезла, и мысли ползут медленно, как под водой. Может быть, у принятых мной таблеток такой побочный эффект?

Фиксирующие заклинания - третья ступень в курсе Скрепляющих чар - оказываются едва ли не легче Поддерживающих. С ними справляются практически все - а я чувствую затылком взгляд Рона. Гермиона безучастна - наверное, она думает о родителях, о том, как предупредить их. Ей сейчас не до наших ссор. И то правда: мне можно переживать только за Дурслей, но переживать за них я как-то… неспособен. А те, кто мне на самом деле дорог, находятся под защитой стен Хогвартса.

Интересно, Рон за свою семью не переживает? Судя по его лицу, в котором читается готовность продолжить выяснение отношений, не особенно.

А что, он недолго готовился к разговору, думаю я язвительно. Всего пару дней. Подумаешь, опоздал. Наверное, считает, что все можно легко исправить. Только я не намерен больше прощать по первому слову - как на четвертом курсе. А может быть, дело в том, что я не могу "просто забыть". Тогда его оскорбительные слова в любом случае относились лишь ко мне. Теперь не так.

Наверное, военные действия выйдут на новый уровень. Тлевшая война станет "горячей", как говорят о таких случаях в неволшебном мире. В самом деле - Волдеморту нечего больше ждать для того, чтобы успешное нападение на Хогвартс стало возможным. Не будет же он вечно развлекаться, устраивая беспорядки в Лондоне. Гибель простых людей представляет для него от силы спортивный интерес. Ему не дают покоя маги - и он собрал достаточно сил для удара. Это ясно без всяких выкладок. Теперь он может не выманивать меня из замка, не лезть в голову - а просто начать осаду. Куда я денусь?

И кто-нибудь - хоть кто-нибудь из преподавателей собирается в подробностях рассказать, что произошло, и дать наставления, как себя вести? Старшекурсникам вроде нас, понятное дело, их давать уже бесполезно. А подавленные малыши? Надеюсь, хотя бы теперь мы услышим правду.

С каждым классом будут говорить по отдельности? Или с каждым факультетом? Деканы сегодня чрезвычайно серьезны. Неудивительно.

Я ловлю себя на мысли о том, что снова думаю о нем. Об одном из деканов, об одном из людей, чья роль для меня в происходящем очевидна - и едва ли не заглавна. Об учителе. О любовнике.

О себе я думать не хочу. Освоить бы заклятие невидимости, чтобы не притягивать взгляды, не закрывать постоянно лоб челкой, не слышать в спину "Мальчик-который-выжил".

Я собираюсь пойти после пар в библиотеку и просидеть там до ночи, уткнувшись в книги. Заниматься, как все нормальные люди, готовиться к предстоящим экзаменам и усилием воли отключить бьющуюся в голове мысль о том, что от Волдеморта за страницами фолиантов не спрячешься.

О том, что прятаться для меня - непозволительная роскошь.

О том, что главная магическая тюрьма теперь - только развалины древнего замка, а мой враг дождался присоединения дементоров, чтобы сделаться практически непобедимым.

У вас не будет шанса встречи один на один - он не пойдет на это. Гуща битвы, сотня проклятий, летящих в разных направлениях - в основном вам в голову…это самоубийство.

Ты же понимаешь, что у меня нет другого выхода, молча говорю я, отвечая ему в воспоминании.

Даже ты хочешь, чтобы я сделал это. Хочешь - как ни крути.

И никто не снимет это с меня, потому что есть пророчество.

Чтобы я убил - или был убит. В одиночку - даже если вокруг будет гуща битвы.

А мне через два месяца семнадцать лет. И я дьявольски хочу жить.

***

Часов в пять вечера, переделав все задания, которые требовали конспектирования, я перестаю противиться горячему желанию спуститься в библиотеку. Хорошо, что нам в последнюю неделю меньше задают на вечер - высвобождается время для подготовки. Можно спокойно заниматься повторением пройденного и освежать в памяти то, что понадобится на экзамене. Через несколько дней Чары - я хотел бы и Травологию сдавать на следующий день, чтобы с чистой совестью перейти к Трансфигурации и Высшим Зельям. Если предмет МакГонагалл сложен, то она, по крайней мере, курирует Гриффиндор, и можно рассчитывать на дополнительные вопросы, если буду совсем "тонуть". А вот как сдавать Снейпу Зелья - это вопрос.

Не говоря уж о том, что я как всегда перед экзаменом чувствую, что на самом деле практически ничего не знаю, не умею и не помню, я просто не представляю, как буду разговаривать с ним, объясняя процентное соотношение компонентов в каком-нибудь зелье и последовательность их добавления в котел. Потому что я привык разговаривать с ним наедине. В классе мы давно не обмениваемся репликами - разве что он по привычке или для соблюдения декорума отпускает язвительные замечания в мой адрес.

Заговорить с ним, услышать его голос в ответ, критикующий или хвалящий, все равно - мне кажется, я тут же наделаю ляпов или ошибусь в описаниях. И не оттого, что буду его стесняться, а потому, что буду непрерывно бояться чем-нибудь выдать себя… нас. Его. За нашим диалогом ведь обязательно будут наблюдать. Еще бы, такой аттракцион - Поттер против Снейпа! Шесть лет за нами следят и только ставок не делают. А значит, заметят любую изменившуюся мелочь.

Ну и, опять-таки, я ничего не помню! Он, конечно, говорит, что в нужный момент я все вытащу из памяти и воспроизведу, но я вовсе в этом не уверен. А опозориться в его глазах мне будет… мне будет просто стыдно.

М-да, задачка. Я встаю из-за стола в гриффиндорской гостиной и киваю сам себе. Раз сегодня только чтение полезной литературы помогает моим мыслям шевелиться, пойду в библиотеку и начну начитывать материал к следующим экзаменам. Лучше всего Зельям - они стоят после Трансфигурации, но беспокоят меня сильнее.

Я выхожу, обернувшись и махнув рукой Полной Даме. Та приветливо улыбается в ответ, умиленно разглядывая меня. Пока она не сказала, как я "очаровательно выгляжу" - это она изрекла вчера вечером, когда я вернулся с занятия со Снейпом - я торопливо прошу ее передать мисс Грейнджер, если она будет меня искать, что я в библиотеке.

- Хорошо, Гарри, - произносит Дама, и я бегом спускаюсь по меняющим направление лестницам.

Иногда мне кажется, что эта почти разумная способность останавливаться не там, где нужно, усвоена лестницами от кого-то необычайно вредного по натуре - или неудачливого шутника. Вроде Пивза. Во всяком случае, лестница причаливает ко входу совсем не в тот коридор, который мне нужен. Я несколько секунд жду, что она продолжит путь, но этого не происходит. Ну и ладно. Пройду через пару пустынных галерей и спущусь в другом месте. Я тороплюсь, а тут такие помехи.

Я отступаю со ступеньки на лестничную площадку и почти мгновенно чувствую за своей спиной движение воздуха. Лестница уходит. Я смотрю ей вслед, подавляя желание выругаться вслух. Будто нарочно! Потом пожимаю плечами и направляюсь в направлении дальнего выхода с галереи третьего этажа.

В окна льется солнце, мои шаги отдаются слабым эхом, замок оцепенел в тишине и безлюдье. Хотя это немного странно, если подумать. Сейчас только шестой час - не могут же все студенты сидеть по своим гостиным или в библиотеке. Да даже голосов гуляющих у озера не слышно. Как будто Хогвартс внезапно погрузился в сон.

Ладно, еще один поворот - и будет очередная лестничная площадка.

Дойти до него я не успеваю.

Яркий солнечный свет внезапно меркнет, как если бы на окна поставили такие же стекла, как сейчас в моих очках. В коридоре темнеет, воздух сгущается до духоты, я чувствую, как ноги наливаются тяжестью, словно мне не хватает воздуха. Но это не обморок. И это не усталость. Так вот почему мне так хотелось пойти в библиотеку. Чтение мыслей ему больше не удавалось - а вот навести апатию и на ее фоне желание развеяться за подготовкой к сессии получилось. И я попался на это.

Темная фигура выступает из пустоты в десятке футов передо мной. Красные щели глаз, провал носа. Не лицо, а застывшая маска с жуткой пародией на человеческую ухмылку.

Вот и сбылись страшные сны.

- Гарри, - голос, который так часто звучал в последние два года в моей голове. Я смотрю ему в глаза - вертикальные щели зрачков неотрывно следят за моим лицом - и отвечаю:

- Волдеморт.

- Лорд Волдеморт, Гарри. За шесть лет в этой школе тебя так и не выучили хорошим манерам, - он медленно делает шаг в сторону, затем еще один, то ли норовя приблизиться ко мне, то ли пытаясь обойти. Я машинально делаю шаг в противоположном направлении.

- Хорошие манеры неприменимы к таким, как ты, - спокойно говорю я, ощущая странную пустоту внутри.

Страха нет. Будущее замерло, прошлого не существует. Есть только настоящее - и эта тварь напротив меня. Костлявые белые пальцы сжимают палочку, глядящую мне в лоб - нацеленную для Авады. Я сделал то же самое, едва увидев его, и теперь Волдеморт, видимо, не уверен, что успеет опередить. Мы медленно делаем еще по шагу - я оказываюсь спиной к окну, дневной свет режет ему глаза, но я знаю, что мне не успеть - он пошлет заклятие с той же скоростью. Уйти вместе? Забрать его с собой? Да - если получится и если не будет иного шанса.

- Гарри, Гарри, - хриплый сорванный бас почти укоризнен, - я ведь предлагал тебе пять лет назад присоединиться ко мне. Сила - это только сила, помнишь? У тебя много силы, Гарри. Но ее не хватит против меня. Ты мог стать моей правой рукой - вместо этого ты присоединился к старому чокнутому Дамблдору. А теперь умрешь.

- Как ты сюда попал? - спрашиваю я, встряхивая головой, чтобы не слушать, не слышать этих гипнотических интонаций, заползающих в уши. - Замок защищен антиаппарационным барьером!

- Проще простого, Гарри. Заклятье невидимости плюс небольшие беспорядки в Хогсмиде, которые отвлекли ваш преподавательский состав. Как ты, должно быть, знаешь, ко мне присоединились старые друзья. Простенькое заклятие, наложенное специально для тебя на лестницу - и вот мы встретились.

- Друзья - это прихлебатели вроде Люциуса Малфоя? - Еще по шагу.

- Как ты груб. Когда я говорил с тобой в прошлый раз, ты тоже хамил. У тебя плохо с манерами, Гарри.

- Я и не отрицаю, что тебе не с чего мной так интересоваться, - он делает шаг вперед, я на шаг отступаю. - Что во мне привлекательного? - Пальцы холодеют от напряжения, но палочку я держу прямо. Видимо, легилименция мне все же не пригодится. А вот окклюменция… Зеркало буквально дрожит от каждого слова Волдеморта. Я удерживаю сознание от его гипноза и от проникновения, бьющая энергия отзывается тупой болью в шраме, пока еще не пробиваясь сквозь обезболивающие таблетки. Но осталось недолго - и я ослепну от боли, меня можно будет взять голыми руками. Он что-то сделал - мы одни, никто не знает о происходящем, никто не придет на помощь. Не удивлюсь, если со стороны коридор кажется пустым. Мне нужен кто угодно - даже Почти Безголовый Ник, который мог бы на секунду отвлечь взгляд этих немигающих глаз в сторону. Чтобы я мог выкрикнуть два латинских слова. Мне нельзя оступиться. Нельзя споткнуться. Нельзя вздрогнуть. Можно только медленно кружить, не позволяя ему обойти меня со спины и постепенно разворачиваясь спиной к тому повороту коридора, до которого так и не успел дойти.

- Что ж, Гарри. Думаю, смысл пророчества тебе известен. Не так ли? - Волдеморт дважды коротко взлаивает смехом. - Как и мне. Но в отличие от твоих наставников, у меня нет сомнений в исходе нашего поединка. А у тебя?

В отличие от моих наставников… У меня только один подлинный наставник. Я на секунду вижу его абсолютно четко - сидящим за своим столом в кабинете, что-то пишущим и время от времени отбрасывающим с лица длинные черные волосы. Волдеморт не разглядит его в моих мыслях сквозь зеркало - а я успею попрощаться. Северус, обращаюсь я к нему беззвучно. Северус… На секунду мне кажется, что он слышит меня - я даже представляю, как он вскидывает голову. И картинка гаснет - чудовище передо мной требует поддержания диалога.

- Ты поэтому и явился лично? - говорю я ему вместо ответа. - Одолеть с расстояния не вышло - в финале не уверен? Или соскучился?

Волдеморт изгибает тонкие губы, обнажая ряд неровных зубов:

- Может быть, мне доставит удовольствие полюбоваться на твое удивление, когда ты поймешь, что зря так долго бегал от меня.

- Я от тебя? - Скулы сводит болью, расползающейся от висков, но я усмехаюсь. - Ты себе льстишь, Риддл.

- Не смей меня так называть! - Угроза в его голосе смертельна, как яд кобры, но мне ведь так и так не уйти отсюда, вежливо простившись.

- Почему? Разве не ты прятался по темным углам, по собственным дневникам, по кладбищам, не рискуя сунуться в Хогвартс, пока не освободятся твои драгоценные Пожиратели смерти?

- А ты в это время трусливо отсиживался под защитой вместо того, чтобы выйти и умереть, как подобает мужчине, а не трусливому сопляку!

- Так ты и правда хотел, чтоб я вышел! - я смеюсь. - Ты считаешь, я совсем идиот?

- Ты трус, Поттер. Ты просто трус. Мне не хватит слов, чтобы передать тебе степень моего отвращения к тебе, - лицо Волдеморта почти не меняется, а у меня на секунду темнеет в глазах. Каждый следующий шаг дается труднее предыдущего. Я понимаю, что он просто выматывает меня, ждет, когда я на секунду утрачу бдительность, что давит на меня всей своей мощью - но ничего не могу ему противопоставить. Кроме решимости держаться до конца.

- Может быть, я и трус. А ты мерзавец, - я плюнул бы в эту ненавистную физиономию, но не могу позволить себе подобной роскоши. Это означает изменить положение тела.

- Пора кончать этот фарс, - хрипит он. Мы описали половину круга и теперь стоим, поменявшись местами.

- В самом деле? - откликаюсь я, - тебе надоело общаться со мной? Прежде, как мне помнится, тебе это нравилось…

- Авада Кедавра! - свистящий полушепот и опаляющая насмешка в глазах без белков и радужки.

- Авада Кедавра! - я кричу ответное проклятие так же стремительно и четко, как будто долго тренировался, но успеваю только отсрочить неизбежное. Волдеморт хорошо подготовился к этому моменту. А я до сих пор не представляю, как выкрикнул бы это первым. Грош цена всей моей подготовке - может, я и успел бы, если бы не колебался. Знать, что выход - только смерть, его или моя, и сомневаться… Слабак.

Зеленые лучи перекрещиваются на полпути и начинают ветвиться, расползаться в разные стороны, образуя сферический купол над нами. На сей раз призраки родителей и других людей, павших от его палочки, не появляются. Может быть, они лишь раз могли это сделать, может быть, это только моя битва. Я чувствую, как нагревается моя палочка - наверное, здесь не обошлось без его помощи. Но даже если дерево станет обугливаться и до кости жечь пальцы, я не уроню заклятия.

- Ну и что? - я задаю вопрос ни о чем, просто чтобы не поддаться дурноте, одолевающей меня, клонящей в сон. - Долго так стоять будем?

- Думаю, нет, - насмешливо отзывается Волдеморт и медленно лезет за пазуху. И меня осеняет, что именно он вынет оттуда, раньше, чем я вижу вторую палочку, занимающую место в его левой ладони.

Этого я предусмотреть не смог. Все. Это конец.

Я позволяю себе медленно моргнуть - сперва долго-долго опускать ресницы, потом насладиться темнотой, потом снова поднять их… Северус и Гермиона. Больше не с кем прощаться. Простите меня.

- Crucio! - раздается рядом со мной знакомый голос. Голос, в котором слышится сталь и ярость. В следующий момент мою щеку обдает порывом воздуха - и я понимаю, что мы больше не одни в коридоре. Вокруг моей талии обвивается рука, не позволяя мне упасть, очень вовремя обвивается - и я узнал бы, кто это, даже если бы меня лишили всех чувств, кроме обоняния. Слабый запах эвкалипта.

Я не позволяю себе обернуться и убедиться - я и так знаю, что ошибки быть не может.

Волдеморт сгибается пополам от пыточного проклятия, но он недаром так долго вытравливал в себе человеческую природу - видимо, боль тела значит для него гораздо меньше, чем для любого нормального мага. Он удерживает паутину зеленых нитей, связывающую наши палочки - урони он на секунду проклятие, и оно подействовало бы, но расчет на это слишком слаб. Он выпрямляется практически в ту же секунду - и стремительным движением выбрасывает вторую палочку в сторону моего защитника:

- Ава…

Время замедляется, и я вдруг очень отчетливо слышу удары собственного сердца. Я вывертываюсь из поддерживающего объятия…

- …да…

… вырываю из правой руки Снейпа все еще поднятую палочку…

- Ке…

… с силой толкаю его плечом себе за спину…

- … давра!

- Авада Кедавра! - мой голос высок и пронзителен, и я сам не узнаю его, он оглушает меня, боль в голове вырывается наконец на поверхность и раздирает шрам, словно когтями, но я все равно вижу, вижу, как зеленый луч пролетает мимо моего плеча, минуя нас обоих - и как мое проклятие ударяет Волдеморта куда-то в солнечное сплетение.

И время переходит на обычный бег.

Кажется, что ничего не происходит - только спина встречает на пути тепло и поддержку, как тысячу лет назад, когда Волдеморт влез в мою голову второй раз. Наверное, сработала та же самая ментальная связь, как тогда - я о ней и думать забыл. Да и не позвал на помощь - не подставил бы его. Ни за что не подставил.

Снейп обнимает меня обеими руками за талию, я откидываю голову ему на плечо - и смотрю на Волдеморта.

Тот начинает медленно светиться, мертвенная кожа зеленовато мерцает - но не падает, не умирает, не разваливается на части. Он глядит на меня так, что я не уверен, что воспоминания об этом взгляде когда-нибудь дадут мне заснуть. Прошла какая-то пара секунд - а мне кажется, что минули годы. А если, несмотря ни на что, Авада не сработала? Внезапная идея приходит в голову, и я вскидываю палочку, накрывая свободной ладонью длинные пальцы, переплетенные у меня на поясе. Глубоко вдыхаю, сжимая эти пальцы, черпая в прикосновении к нему силу и уверенность.

- Legilimens! - заклятие срывается с палочки и летит в лоб Волдеморту - Тому Марволо Риддлу, Темному Лорду, который стоит передо мной и никак не сдохнет, хотя вроде бы лишился силы для того, чтобы нападать - или даже защищаться.

Белая вспышка опоясывает его лоб - и я оказываюсь в чужом сознании. О да - видимо, это у меня и в самом деле от него: способность легко проникать в чужую голову. Снейп предупреждал меня, что я могу не найти главного, могу не справиться с потоком чужих мыслей и воспоминаний - но я чувствую и нахожу нужную картинку с той же уверенностью, с какой магнит находит железо.

Надо же, хочется рассмеяться мне. Впервые в жизни - перед смертью - Волдеморт слышит мой голос в своей черепной коробке. Прочувствуй, каково было мне, скотина. Больно, да? Ничего, тебе полезно.

Я любуюсь худшим из его страхов - тем, что вокруг кипит бой, а я подкрадываюсь к нему незамеченным, в мантии-невидимке, под дополнительными заклятиями невидимости, и наношу удар в спину. По себе судил, не иначе… Ничего иного и не ждал… Потому и явился в Хогвартс в одиночку - рассчитывая застать меня врасплох.

- Не получилось. Да? - насмешливо спрашиваю я того, кто отнял у меня юность и столько раз пытался убить.

- Уйдем со мной, - обращается он ко мне вместо ответа. - Я не выпущу тебя, Поттер.

- Нет, - возражаю я и силюсь разорвать связь между нами. Но что-то изменилось - или я пробыл в его разуме слишком долго - и освободиться не получается. Мое тело вздрагивает в руках Снейпа, и я чувствую, как он с силой встряхивает меня за плечи, пытаясь вернуть назад. Но не может. Расширяющаяся дыра с рваными краями, сверкающая, переливающаяся зеленым - я не могу отвести от нее взгляда. Машинально делаю шаг вперед…

- Гарри! - его голос в самое ухо. Северус, хочу ответить я, но не могу. Так глупо попасться… Так глупо… А Волдеморт может еще и выжить каким-нибудь образом - потому что более странного воздействия Авады Кедавры я не видел и никогда не читал ни о чем подобном. Он должен был уже умереть - а он жив, только ослаблен, как тяжко раненный.

Кстати об Аваде…

- Авада Кедавра! - беззвучно кричу я его мозгу, его размышлениям, его потаенным желаниям и темным инстинктам. Кажется, теперь мне в самом деле не нужна палочка - и все, чему учил меня Снейп, пригодилось - потому что сейчас это и вправду смерть моего врага. Я не только вижу ее - я ее чувствую. Сознание Волдеморта начинает путаться, ослепительный зеленый свет взрезает мысли, планы захвата мира и наброски очередных военных операций. Это финал.

Так что с того, что я уйду вместе с ним. Это, может быть, даже справедливо - потому что мое предназначение выполнено. Я больше не нужен. Умирать совсем не страшно - чувствуя чье-то дыхание у виска, видя перед собой двери в небытие, зеленое сияние в которых стремительно сменяется мраком…

Я ухожу.

- Гарри! - голос, который стал для меня почти родным. Я слышу его все глуше; кажется, он бьет меня по лицу, пытаясь привести в сознание - но это бессмысленно.

- Гарри, нет! Нет! - он так редко называл меня по имени… к чему бы это?

- Ты не должен уходить! Не должен, слышишь!

Почему, хочу спросить я - и оборачиваюсь на пороге, за которым уже скрылся, навсегда оставив мир, Волдеморт. Оборачиваюсь - и вижу его глаза, и он произносит, почему я могу остаться. Я колеблюсь - не зная, поверить или нет - и он повторяет. Два слова, только два. Я поворачиваюсь к нему и позволяю вывести себя назад.

… Ослепительное солнце. Очки, наверное, слетели - глазам больно.

Я полусижу на полу, меня поддерживают сильные руки. Снейп, опустившийся на одно колено, рядом.

Тот, кого называли Волдемортом, неподвижно лежит в паре футов от нас лицом вниз.

Я пытаюсь заговорить, но Снейп накрывает мой рот ладонью и с силой привлекает к себе. Я мычу, протестуя, он помогает мне поднять голову, укладывает затылком на свою ладонь и всматривается в мое лицо. Сейчас в его глазах нет безразличия - а еще я впервые так ясно вижу его магическую силу. Не скрытую будничной маской непроницаемости, плавящую воздух вокруг нас. Он в самом деле очень сильный маг. Гермиона была права в оценке.

Я смотрю на него. Очень внимательно.

- Все кончено, - говорит он, отвечая на мой взгляд, - ты это сделал.

Мы, хочу я возразить. Не я, а мы. Он качает головой.

- Я верил в тебя.

Без тебя у меня не получилось бы, пытаюсь я сказать. Он слегка улыбается:

- Ты всегда себя недооценивал.

То, что ты сказал мне, спрашиваю я. Там. Это была правда?

- Да, - отвечает он.

Я киваю и закрываю глаза. Темнота снова смыкается, но теперь она пронизана солнечными зайчиками - и когда он несет меня в больничное крыло, я прячу лицо у него на груди и разрешаю себе потерять сознание.

Глава 36. Карты на стол.

Все мышцы в теле затекли так, что даже пошевелиться трудно. Косые солнечные лучи бьют в стрельчатое окно, судя по тому, как отсвечивают розовым стекла медицинских шкафчиков, день близится к закату. Интересно, сколько я провалялся без сознания? Рискую потянуться и не могу сдержать короткого стона - боль пополам с удовольствием. Потом поднимаю правую руку и долго рассматриваю свои пальцы. Провала в памяти нет - я прекрасно помню, почему оказался здесь. Этой я сжимал палочку. А этой - присоединяю другую - стискивал его ладони, надежным замком удерживавшие меня. И удержавшие. Меня передергивает. Память об увиденном пути в никуда тает, как ночной кошмар, но вряд ли я когда-нибудь забуду случившееся там, в сознании Волдеморта, до конца. И все-таки… я сделал это. Я его убил, хотя всегда боялся, что мне не хватит решимости. А убил не задумываясь. Потому что он пытался убить Снейпа.

Что-то ускользает от меня, что-то важное, я точно помню, что за миг до конца он сказал мне какие-то слова, и вроде бы именно они меня остановили. Но дыра в черноту слепила глаза, а предсмертный вой Волдеморта оглушал внутренний слух - и я не могу вспомнить. Ладно, надеюсь, он не откажется повторить.

Я с хрустом выгибаюсь на постели и пытаюсь сесть - но могу лишь приподняться и бессильно упасть обратно на подушки. Что за черт, не должно у меня быть такой слабости! Даже когда я пришел в себя после того случая в хижине Хагрида, я чувствовал себя лучше - и голова не так кружилась. Позвать, что ли, мадам Помфри?

Дверь в конце палаты распахивается раньше, чем я открываю рот, и врач вбегает, подобрав пышную юбку и белоснежный передник. Она в самом деле бежит ко мне бегом - и прижимает руку к груди, словно стараясь унять сердцебиение. А потом начинает плакать. Это мне не нравится.

- Мадам Помфри, - голос сиплый, я откашливаюсь, прежде чем продолжить, - что произошло? С кем? - Я помню, что Волдеморт говорил о вторжении Пожирателей смерти в Хогсмид. - Кто-то пострадал? Есть раненые?

- Нет, нет, Гарри, нет, - торопливо мотает она головой, - все в порядке, все живы. - Капли со щек летят в разные стороны, она торопливо смахивает их с лица. - И ты наконец очнулся. Какое счастье! Как все обрадуются! - она глубоко вдыхает, стараясь успокоиться, а я, начиная подозревать, переспрашиваю:

- В каком смысле "наконец" очнулся? Я долго спал?

Мадам Помфри выпрямляется и долго смотрит на меня. На ее лицо возвращается обычная невозмутимость, но глаза по-прежнему влажные:

- Ты полторы недели пробыл в коме, Гарри. Мы уже опасались, что ты так и не придешь в себя.

Полторы недели. Не может быть, протестует внутренний голос, я прекрасно помню, как Снейп нес меня сюда - и это совершенно точно не могло быть позже чем несколько часов назад. Я отключился по дороге, продолжая прижиматься щекой к его сюртуку - и очнулся здесь. Полторы недели? Вечность. И… я, кажется, пропустил экзамены. Чары, по крайней мере, точно.

- Какое сегодня число? - спрашиваю я, недоверчиво глядя на врача.

- Вечер пятого июня, - отзывается она необычайно жалостливо, - не волнуйся, пожалуйста.

- Пятое…

Пятое июня. Чары и Трансфигурация, да? Рассудок отказывается охватить прошедшее время, фиксируясь на мелочах. Мне почему-то страшно, хотя повода для страха вроде бы никогда больше быть не должно. Я истребил его, этот повод.

- Я пропустил экзамены? - выдавливаю я вслух.

- Их отменили, - говорит мадам Помфри, наливая в стоящий на тумбочке рядом с постелью стакан какое-то светло-рубиновое питье. Ну вот. Вся подготовка псу под хвост. - Выпей-ка. Это общеукрепляющее. А то ноги держать не будут. Мы тебя все эти дни только витаминами кормили. Голова может сперва кружиться.

- Витаминами? - я послушно глотаю содержимое стакана. - Как?

- Уколы ставили, разные полезные зелья вливали, - неохотно говорит врач. - Гарри, мне велено отвечать на твои вопросы, но лучше, если ты будешь задавать их не мне.

Велено отвечать? Значит, кто-то предполагал, что у меня будут вопросы? Кто? Какие?

- Зелья… - откликаюсь я вместо ответа. - А зелья кто готовил? Или и на такой случай в школьном госпитале все есть?

Я могу поверить, что так и есть, это же Хогвартс. Но мне нужен другой ответ.

- Профессор Снейп. Он здесь до последних трех дней даже ночевал. - Мадам Помфри поджимает губы, и я понимаю, что она не хочет говорить дальше. Но мне все равно.

Я так и думал, что он был здесь. Не знаю, почему. Потому что между нами больше, чем просто совместно совершенный подвиг? А что между нами? С чего я взял это? Что он мне сказал? На этот вопрос кроме него никто не ответит.

- Ночевал-то зачем? И почему теперь его нет? - продолжаю я, испытующе глядя на женщину, нервно комкающую край накрахмаленного передника. Она отводит глаза, не выдерживая моего взгляда. Странно. Еще недавно она просто заткнула бы меня, велев не донимать разговорами. Я предпринимаю яростное усилие и сажусь на кровати, спуская ноги на пол. В первое мгновение приходится ухватиться за резной столбик изголовья кровати, но я продолжаю смотреть на мадам Помфри. - Почему его нет здесь? - повторяю я требовательно. - Это же он меня сюда доставил!

- Я знаю, Гарри, - вздыхает она в ответ, - но об этом ты будешь говорить с профессором Дамблдором. Я думаю, профессор Снейп будет рад узнать, что ты пришел в себя и с тобой все в порядке, но сейчас он… он занят и прийти просто не может. Ему передадут, что ты о нем спрашивал.

- Да что случилось! - сердито говорю я, ощущая нарастающее в груди беспокойство, - скажите хотя бы, что с ним все в порядке и он жив!

- Жив, жив и абсолютно здоров, - торопливо кивает она. - Гарри, пожалуйста… тебе вредно сейчас нервничать.

- Извините, - бурчу я себе под нос и встаю. Рано - приходится опуститься обратно, проклиная ставшие ватными ноги и спину, которая отказывается держать осанку.

- Сиди, сиди, тебе пока нельзя вставать! - врач пытается вновь загнать меня под одеяло, но я упрямо отвожу ее руку, пытаясь поймать взгляд. Не получается.

- Мадам Помфри, - прошу я тихо и очень искренне, - пожалуйста, скажите, что произошло. Я же вижу. Что случилось? Ведь Волдеморт убит и вы говорите, что никто не пострадал. Так что вы от меня скрываете?

- Почти ничего, Гарри, - раздается от дверей знакомый голос. Помфри вздрагивает, а я вскидываю голову и вижу Рона, широкими шагами пересекающего палату. - Ничего - кроме того, что они увольняют Снейпа.

Тишина сдавливает голову тяжким обручем и взрывается в висках оглушающей болью. Помфри кричит на Рона, я не могу разобрать слов, перед глазами пляшут яркие мушки, он подхватывает меня под спину и помогает улечься на подушку. Я вцепляюсь в его руку. Мадам Помфри все еще что-то гневно говорит, пытаясь отодрать от Рона мои пальцы, но я крепко захватываю его ладонь - и врачу приходится отступить. Рон садится на край постели и ждет, пока я приду в себя. Мы встречаемся глазами, и я киваю:

- Говори.

- Нет! - мадам Помфри властным жестом указывает Рону на дверь. - Молодой человек, извольте немедленно выйти из палаты! Придете, когда я разрешу мистеру Поттеру посещения друзей - он еще слишком слаб, чтобы вы его беспокоили!

- Никуда я не пойду, - зло говорит Рон, передергивая плечами, - можете попробовать вышвырнуть меня отсюда силой. Гарри имеет право знать. В конце концов, его это тоже касается!

- Вы не будете говорить об… об этом! - лицо женщины идет красными пятнами, - я вам запрещаю! В противном случае я немедленно отправляюсь к директору!

- Да ради Мерлина, - бросает Рон, - пока вы будете бегать, я как раз успею ему рассказать.

- Рональд Уизли, немедленно уйди отсюда! - от ее яростного полушепота у меня учащается пульс, и я не знаю, как мне удается остаться вежливым:

- Хватит. Замолчите.

Молчание падает так внезапно, словно секунду назад у меня над ухом бесновалась толпа. А ведь они спорили очень негромкими голосами. Ладно. С реакциями нервной системы и собственного тела разберусь позже. Не в первый раз меня здесь ставят на ноги. Снейпа увольняют - так Рон сказал? Я перевожу взгляд на его лицо: раскрасневшееся, решительное, ни капли не смущенное.

- Говори.

Я замечаю краем глаза, как мадам Помфри хочет что-то сказать, машет рукой и опускается на стул.

- Что ж, мистер Уизли. Имейте в виду, что будете отвечать за свою самодеятельность, если Гарри станет хуже. Да и… в любом случае будете отвечать.

- Надо будет - отвечу, - нелюбезно откликается Рон. И поворачивается ко мне: - Ладно, только один вопрос: как ты, дружище?

Будто не было той почти драки в коридоре. И того разговора. Есть какая-то несмешная ирония в том факте, кто именно рассказывает о проблемах, возникших у моего любовника. Теперь я могу так его назвать.

Вот как. Могу. Тогда, кажется, я догадываюсь…

- Нормально, Рон, - отвечаю я, кивая в подтверждение своих слов. - Давай по делу.

- В общем, ты помнишь, как видел Финнигана в слизеринском коридоре? За день до того, как все случилось?

- Помню.

- Ну вот… они спелись с Малфоем и подали директору письмо, в котором написали о том, что ты гей и что Финниган может это подтвердить. А Малфой брался доказать, что Снейп спал с тобой. Уж не знаю, как и какая ему в этом корысть, но брался. В общем, они так все представили, что Снейп оказался чуть ли не растлителем малолетних - это ты-то малолетний! - и ему оставалось только уволиться без права дальнейшего преподавания, чтобы против него не возбудили дела. Дамблдор, может, уже уволил бы его - он такой расстроенный был, ужас просто - но пока ты был в больничном крыле без сознания, никто не решился. Потому что только на Снейпа вся и надежда была, что он тебя вытащит. Он в палату входил, и у тебя пульс выравнивался. При том, что ты в сознание не приходил. Он когда с тобой по ночам сидел, тебе кошмары не снились. Это Добби сказал. А теперь, как только станет известно, что ты в себя пришел, директор его в два счета выпнет. Не посмотрит, как Снейп тебе помогал. Он и сейчас вроде как под домашним арестом, сидит у себя в подземельях. Его только к тебе пускали - пока он не сказал, что твоя жизнь вне опасности. Тогда ему, кажется, быстро приказали убраться. Ни к нему никто не ходит, ни он сам наверх не поднимается. Даже о тебе никого, кроме Добби, не спрашивал. Не пойму, откуда он про его существование знает, а вот тем не менее.

- Знает, - я медленно закрываю глаза. - Добби мне пару раз помогал от него уходить. Мантию-невидимку приносил. - Мне все равно, что меня слышит мадам Помфри. Все равно, что я сейчас открываю тайну - потому что в ней уже покопались все кому не лень, и это перестало быть нашим секретом. И война - моя война - оказывается, еще не закончилась. Я рано начал радоваться. Пусть оставшихся без предводителя Пожирателей смерти истребляют ауроры - мне теперь предстоит иметь дело уже не с заклятиями, а кое с чем другим. Похуже.

Рон ухмыляется, не пытаясь скрыть этого, а я не нахожу в себе сил даже удивиться, когда он успел снова стать таким… терпимым. Спросить?

- Тебе что, все равно стало, что ли? Ты знаешь, о чем я.

- Гарри… - он опускает голову, - мы с Гермионой чуть с ума не сошли. Не только Снейп тут по ночам сидел. Думаешь, чего мадам Помфри меня выгнать не сумела? - От стула, где сидит врач, доносится слабое хмыканье. Рон слышит его и пожимает плечами. - Вот-вот. От нас тут, знаешь, польза была некоторая. А зелье, которое ты сейчас пил, тоже, кстати, Снейп делал, тебе сказали, да? Оно вообще какое-то персонально выполненное, на конкретный организм рассчитанное, так он сказал. Он и нам такое несколько раз давал. Здорово на ногах держит. В общем, я понял… что ему небезразлично, что с тобой. А я дурак, что лез не в свое дело. Ты мой лучший друг, чтоб ты знал… Прости, а? - Рон неуверенно поднимает голову, когда я обеими руками пожимаю ему руку.

Мадам Помфри решительно поднимается со стула:

- Ну ладно, молодые люди. Раз начались заверения в вечной дружбе, значит, один из вас точно пошел на поправку. Я иду доложить об этом профессору Дамблдору, а вы, Рональд, коль скоро отказываетесь уходить, очистите для Гарри яблоко. Я скоро.

- Нет, - металлические ноты в моем голосе заставляют ее остановиться на полушаге. - Мадам Помфри, я очень прошу вас - посидите здесь, пока я не смогу пойти к директору сам.

Врач поворачивается, и я вижу в ее глазах испуг. Испуг-то почему, проносится мысль.

- Гарри… ты не имеешь права мне приказывать. Немедленно перестань!

- Что перестать? - я пристально смотрю ей в глаза, и она снова опускается на стул:

- Ты… ты никогда не говорил в таком тоне. Даже победа над… над…

- Волдемортом, - безжалостно подсказываю я, не отводя взгляда от ее лица.

- Да… но даже это не причина для того, чтобы так разговаривать. Я старше тебя, я…

- Вы боитесь меня, - усмешка, знакомая рту, как прикосновение его губ, расползается, хотя я прикусываю губу. - Боитесь… Как раньше боялись Волдеморта, да?

- Не говори глупостей, - прерывает она меня, - ничего я не боюсь! И уж по крайней мере - не взбалмошного мальчишки, который вздумал, едва придя в себя, соваться не в свое дело!

- Ах, не в свое? - я ничего не могу поделать со своим лицом. Недобрая улыбка, кажется, пугает даже Рона. - А вы полагаете, что я позволю вот так, парой слов выгнать из школы человека, которому я много раз обязан жизнью? Черта с два. И вы никуда не пойдете - вы не имеете права. Просто - не имеете права. Пойду я. Потому что это касается меня - и это мое дело. В конце концов, вы что - забыли, что спал он со мной?

Врач стоит и ловит губами воздух, ища и, видимо, не находя слов для ответа. Я еще раз сажусь в постели и пробую встать второй раз. Рон поддерживает меня - за руку и под локоть. Меня шатает, кажется, я ощущаю вес каждой из пылинок, танцующих в солнечных лучах, но я выпрямляюсь, стискивая челюсти. Рон смотрит на меня с непонятным выражением лица.

- Что? - выдыхаю я сквозь зубы.

- Ничего. Просто я только теперь понял… - начинает Рон, и под моим взглядом заканчивает очень тихо: - Ты его любишь, да?

- Еще чего не хватало, - хмыкаю я, сбрасывая пижамную куртку. - Просто должна же хоть раз в этой школе восторжествовать справедливость. Место учителя ЗОТС ему за все эти годы так и не дали, но уж Зельеварение не отнимут!

Рон только хмыкает, помогая мне влезть в джинсы.

***

Мы идем по каменным галереям Хогвартса, и эхо шагов отдается под высокими сводами. Коридоры пустынны, но нам попадается несколько человек, которые убегают, едва поняв, кто перед ними. Странная реакция. Никогда не думал, что после того, как все закончится, превращусь в местное пугало. Проверяю пальцами лоб - да, шрам на месте, никуда не делся. Значит, точно боятся именно Гарри Поттера.

Но оказывается, я ошибся. На очередном повороте коридора нас ждет шумная толпа, и у меня заранее закладывает уши от приветственных криков. Я поворачиваю голову:

- Слушай, я думал, каникулы начались. Ты же сказал, что экзамены отменили!

Рон досадливо хмурится, тоже разглядывая сбежавшихся. Мы невольно замедляем шаг - наверное, не стоило идти по школе, те, кого мы видели, выйдя из больничного крыла, видимо, оповестили всех кого смогли.

- Отменили, - говорит Рон, - но никто не уехал. Дамблдор не пустил на территорию замка газетчиков, и на том спасибо. Сказал, что в том состоянии, в каком ты находишься, ты интервью давать все равно неспособен. Ну а школьники все время около больничного крыла терлись, когда Снейп сказал, что в Святой Мунго тебя увезти не позволит.

- Как это не позволит? - заинтересованно спрашиваю я, останавливаясь.

- А вот так. Вынул палочку и порекомендовал всем убраться к такой-то матери. Сказал, что транспортировать тебя нельзя, и велел остаться мадам Помфри, мне и Гермионе. У нас просто шок был. Гермиона на него так смотрела, будто первый раз в жизни видит…

- А Дамблдор что? - прерываю я нетерпеливо. Про то, каким на самом деле оказался Снейп, которого Рон всю жизнь терпеть не мог, я послушаю позже. Когда-нибудь.

- А что Дамблдор, - хмыкает Рон, - "Северус, зайдите ко мне позже". А Снейп ему на это: непременно, как только жизнь мистера Поттера перестанет внушать мне опасения. Представляешь - не Помфри, не директору, а ему лично! По-моему, Дамблдор подобного давненько не слышал… Слушай, Гарри, тебе охота идти через них? - Рон подбородком указывает вперед - ждущие нас и только не машущие приветственными транспарантами поняли, что мы медлим, и теперь идут сюда. Сияющие улыбки обоих Криви и счастливо-зареванную Джинни я уже вижу.

- Неохота, - вздыхаю я, - и что ты предлагаешь?

- Ну… Я рискну еще раз примазаться к твоей славе, пожалуй, - он делает забавную рожицу, игнорируя мой удивленный взгляд, и достает палочку. Берет наизготовку - и приближающиеся останавливаются. Что я проспал? Какие изменения в Роне?

- Шоковая терапия? Бойтесь победителей? - усмехаюсь я, чувствуя, что буквально шатаюсь от слабости. Если бы мы все время шли, я замечал бы ее меньше. А стоило остановиться - и вот пожалуйста.

- Типа того, - кивает Рон и подставляет плечо. Я качаю головой:

- Меня пока ноги держат.

- Вот именно что пока. А ты хочешь, чтоб перестали? Ладно. Тогда я тебя обниму, - решается он.

Я не могу удержаться и смеюсь. На четвертом или пятом курсе ему не пришло бы и в голову колебаться. На шестом он ни за что не сделал бы этого, страшась, кто что подумает. А теперь шестой курс позади… и хуже уже не будет. Я пожимаю плечами, и Рон кладет руку мне на спину, придерживая. И мы идем вперед.

Я не вынимаю собственную палочку - просто не отвечаю на возгласы кроме как кивками головы и негромким "спасибо". Рон же держит свою по-прежнему в боевом положении и громко предупреждает:

- Дайте дорогу! Потом - всё потом! Сейчас дайте пройти - нам надо к директору!

Дорогу уступают. По-моему, у меня слишком мрачное выражение лица, судя по тому, как на меня поглядывают. А может быть, просто секрет ни для кого больше не секрет - и меня мысленно примеривают к Снейпу. Или я свихнулся от подозрительности за последние полчаса.

В конце концов мы выходим на главную галерею и приближаемся к горгулье, охраняющей вход в директорский кабинет. Рон так и направляет меня, и я не сбрасываю его руку. Мне нужна поддержка. Физическая. Моральная не нужна, и я спрашиваю:

- Здесь подождешь?

- С чего бы, - набычивается Рон. Я опускаю взгляд, потом поднимаю - и встречаюсь с ним глазами:

- У тебя могут быть неприятности после того, как войдешь со мной. Честно предупреждаю.

- Да ладно, Гарри, - отзывается он с напускной беззаботностью, - в первый раз, что ли, горы ломать да из-под гор выламываться! Справимся!

Я вижу, что его спокойствие деланное - но ценю понимание. Поэтому медленно киваю:

- Ладно. Я предупредил.

- Мог бы не стараться. Я об одном жалею: что меня там не было, - говорит Рон внезапно, резко отворачиваясь. Я недоуменно гляжу на его профиль, потом доходит:

- А. Рон, забудь. Ты бы ничего не сделал, честное слово.

- А может, сделал бы! - восклицает он и рубит воздух крепко сжатым кулаком. - Ты… мы так перепсиховали, когда МакГонагалл принеслась в гостиную и сказала, что Волдеморт мертв, а ты не приходишь в себя! Я такой идиот, Гарри. Я только тогда понял, что мне… я…

Я молча накрываю своей ладонью его пальцы, впившиеся в мое плечо. Кажется, совсем недавно я так касался руки Снейпа у себя на поясе. Совсем недавно. Нельзя мне было отключаться так надолго - похоже, еле успел. Пора идти. Да, но как попасть внутрь?

Рона, похоже, занимает тот же вопрос. Он задумчиво смотрит на горгулью, наверное, прикидывая варианты паролей, а потом вдруг оборачивается:

- Да ну, честное слово! Что ты - проситель на приеме в Министерстве, что ли? - и раньше, чем я успеваю понять, что он собирается делать, кладет два пальца в рот и пронзительно свистит. Получается очень громко, пожалуй, этот звук должен и вправду услышать даже Дамблдор у себя наверху. Мы переглядываемся, ожидая хоть какой-то реакции. Ничего не происходит, только горгулья приоткрывает один глаз и злобно косится на нас:

- Пошли вон.

- Ага, непременно, - Рон со злостью пинает стену, а я смотрю каменному чудовищу в глаза. Надо же - интересно, что у меня такое во взгляде, если он даже горгулье не нравится? Она отворачивается, и я вежливо прошу:

- Я все равно попаду внутрь. Открой мне.

- Нет, - скрипуче отзывается страж кабинета, - у тебя нет пароля. Ты не войдешь.

- У меня нет пароля, но я войду, - заверяю я мрачно. - Даже если для этого мне придется разнести тебя на кусочки. - С этими словами я нашариваю за поясом джинсов свою палочку. Рон наблюдает за мной, не скрывая почти детского восторга. Прямо как раньше, когда мы в очередной раз попадали в какую-нибудь историю. Но, кажется, ни одна история еще не была для меня настолько важной. И ни одна не заканчивалась гибелью моего злейшего врага и увольнением того, кто столько раз меня выручал. Я должен попасть внутрь - и я попаду.

Я вскидываю палочку, чтобы произнести разбивающее заклинание - и опускаю, потому что дверь открывается.

С последней ступеньки медленно вращающейся лестницы на меня смотрит мадам Помфри - смотрит - и отворачивается под моим обвиняющим взглядом.

- Рассказали, - говорю я, усмехаясь и не пытаясь показаться вежливым. - Что ж, значит, меньше времени уйдет на объяснения. - Она хочет что-то сказать, но я поднимаю ладонью вверх свободную левую руку, отметая любые слова. Я не хочу слушать. Они все правы. Они всегда правы. Они знают, как для меня лучше. Они меня вырастили. Чтобы я убил Волдеморта, спас их, и они снова решали мою судьбу так, как им кажется, для меня правильнее. Больше этот вариант работать не будет.

Мадам Помфри полуиспуганно отодвигается в сторону, пропуская меня, Рон ни на шаг не отстает, и двери магического лифта закрываются за нашими спинами. Я тру руками горячие глаза. У меня нет температуры - есть лишь четкое понимание того, что сейчас я, возможно, рву все нити, связывающие меня с Хогвартсом. И абсолютно неизвестно, будет ли Снейп благодарен мне за вмешательство. Но я делаю это не ради него. И не ради себя. Ради того, что мы пережили там - в том пустынном коридоре, который я до самой смерти не забуду. Потому что теперь моя слава рискует накрыть меня, как цунами, а его участь незавидна. По правде должно бы быть наоборот. Я тысячу раз был бы мертв, если бы не он. Любовь? Какая к основателям всех факультетов любовь. Просто чувство справедливости. Мне не приходится думать о том, правильно ли я поступаю - да и времени нет. Чувствуя себя, как подхваченный сильным течением, я вдруг понимаю, что ни черта не боюсь. Совсем не боюсь - ни слов, ни действий. Магия, моя собственная, врожденная магия, рвется на волю как никогда раньше, подогреваемая гневом, и я прячу палочку, не уверенный, что смогу сохранить спокойствие и не воспользоваться ею.

Вам придется считаться со мной, директор. Даже теперь, когда от меня больше не зависит судьба этого долбаного волшебного мира.

Дверь кабинета приоткрыта. Я стучу - и вхожу, не дожидаясь приглашения. Наверное, я бледен и уж точно не сияю улыбкой, но Дамблдор, конечно, ждет меня - иначе что бы здесь делала мадам Помфри. Я стираю со лба холодную испарину и иду вперед, не опуская взгляда. Рон следует за мной по пятам.

- Гарри! - улыбается директор, - как я рад, что ты наконец пошел на поправку!

- Спасибо, - я киваю и нахожу взглядом кресло, ближайшее к его столу. Прохожу и сажусь, не спрашивая разрешения. Рон облокачивается сзади на мягкую спинку и молчит - только часто и неровно дышит.

- Должен признаться, мы очень переживали за твое здоровье, мой мальчик, - продолжает Дамблдор как ни в чем не бывало.

Я помню, как он рассказывал мне о неизбежности войны. Через год. Прошли каких-то полтора месяца - а все уже случилось. И теперь надо разобраться с последствиями.

- Спасибо, сэр, - говорю я ровно, продолжая смотреть ему в лицо. Я делаю это так долго, что, пожалуй, меня можно назвать бестактным. - Со мной уже все в порядке.

- А ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? - Дамблдор призывает три чашки, чайник, постукивает по нему палочкой - и из носика начинает идти пар. - Должен признаться, ты пока не очень хорошо выглядишь.

Он улыбается, и еще зимой я не заметил бы натянутости в этой улыбке. Но сейчас я вижу, что ему неуютно под моим сосредоточенным взглядом. Я прищуриваюсь, рассматривая столешницу массивного стола из какого-то светлого дерева.

- Со мной все в порядке, сэр, - бесстрастно повторяю я, - мне хотелось бы узнать, что я пропустил, пока был без сознания. Как вы поступили с телом?

Дамблдор на мгновение замедляет движения чайной ложечки. То, что мы не притрагиваемся к налитому чаю и не садимся к столу, его, похоже, не смущает.

- С телом, Гарри? Ах, ты говоришь про…

- Волдеморта. Про кого же еще?

- Его опознали и похоронили на следующий же день после того, как ты… - Дамблдор делает паузу, многозначительно кивая в бороду. Должно быть, он ждет от меня какой-то реакции, но, не дождавшись, продолжает: - Разумеется, тебя наградят. Орден Мерлина первой степени дожидается своего часа, только, боюсь, придется сперва выдержать утомительную пресс-конференцию. Ты теперь герой всего магического мира, о тебе хотят знать, читать, слушать по Маградио…

- О чем слушать? - прерываю я поток слов, глядя на чашку, поставленную на торце стола так, чтобы я мог дотянуться. - О совершённом наконец убийстве? Благодарю покорно.

- Это последствия шока, Гарри. Разумеется, сейчас тебе не хочется говорить. Все мы понимаем, что ты пережил огромное нервное потрясение, и тебе пока нет дела до того, что твой подвиг войдет в анналы истории…

Чашка взрывается, обдавая горячими брызгами рукав дамблдоровской мантии. Блюдце следует ее примеру, а я перевожу взгляд со второй чайной пары на лицо директора. Он больше не улыбается. У меня дрожат пальцы, я физически ощущаю, как на виске набухает жилка и начинает торопливо биться пульс. Рон кладет руки мне на плечи и нагибается над креслом, шепча в ухо:

- Держи себя в руках, дружище.

Я молча киваю, потом всем телом подаюсь вперед и опираюсь на подлокотники. Вставать я не пытаюсь - это лишний расход сил, но пока сижу, их достаточно. Дамблдор переводит взгляд с меня на Рона и обратно. Я несколько секунд сохраняю неподвижность, а потом откидываюсь обратно на спинку.

- Сэр, - даже этому он меня научил. Быть ровно-вежливым, когда внутри все кипит от подавляемой злости. Или ярости. - Сэр, я думаю, что сегодня на повестке дня есть более важные вещи, чем орден Мерлина. И они требуют разрешения. Вы не согласны?

Дамблдор впервые за все время смотрит мне в глаза - и я со злорадным удовлетворением ставлю на пути его легилименторского взгляда Зеркало. Несколько секунд проходит в тишине - а потом с хрустом разлетается вторая чашка. Дамблдор не обращает на это ровным счетом никакого внимания. Я тоже. Мы меряемся взглядами - и он первым опускает веки.

- Гарри, прекрати бить посуду, - со смешком бормочет Рон. Как будто я это специально. Все, чего мне хочется, это щелкнуть пальцами - и тут балюстрада обвалится. Но я же себя контролирую. Чашки - это только отголоски того, что могло бы быть.

Хогвартс - мой дом, напоминаю я себе. И Дамблдор никогда не был моим врагом. Я вполне мирился с тем, что не могу жить нормальной жизнью, что по рукам и ногам связан своим предназначением, суть которого именно он, кстати, мне и открыл. Теперь, когда предназначения нет, можно избавиться от всех, кто напоминает о тяжелом прошлом? Не я ли буду следующим? Герой больше не нужен, поведение героя не вписывается в общественную мораль… Да и бывают ли герои-геи?

- О чем именно ты хочешь поговорить, Гарри? - сдержанно произносит наконец директор. Совсем не так тепло, как пять минут назад осведомлялся о самочувствии.

- Вы знаете, - отвечаю я вибрирующим от напряжения и решимости голосом. - О профессоре Снейпе.

Если я и ждал какой-то реакции на свои слова, мне приходится разочароваться. Дамблдор не вздрагивает, не делает удивленного лица, не пытается ничего сказать. Он лишь переплетает узловатые пальцы и откидывается в кресле - как я только что. Минута проходит в тишине - я прислушиваюсь к тиканью часов и перешептыванию портретов. Не выдержав этого шума - пусть еле слышного, наверное, барабанные перепонки пострадали, мне все обрывки реплик кажутся громкими - я оборачиваюсь и обвожу взглядом стены:

- Здесь аудиенция, а не прием, господа. Можно нам с профессором Дамблдором поговорить один на один? - Мой голос перекрывает их болтовню, и бывшие директора в негодовании таращатся на нас, а потом:

- Мистер Поттер, даже положение победителя не дает вам права…

- Мы всегда присутствуем…

- Не забывайтесь, юноша, мы много старше вас…

- Тихо, - я не повышаю голоса, но не слышу больше за спиной дыхания застывшего Рона. - Я же попросил. Я хочу поговорить с директором наедине. Или хоть замолчите все. Второй раз просить не буду, я прекрасно владею Incendio.

Из дальнего правого угла доносится смех. Я присматриваюсь и узнаю его - того слизеринца, который появлялся на пятом курсе в портретном проеме в доме на Гриммаулд Плейс, велев никуда мне не уходить. Один из Блэков. Не помню имени, но киваю ему, как старому знакомому, и он кивает в ответ. Вот теперь и правда становится тихо. Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Дамблдором. Если кто и выглядит здесь невозмутимым, так это он. И я сам, наверное, но внешнее хладнокровие дорого дается, внутри все кипит.

- Так что ты хочешь обсудить, касающееся профессора Снейпа, Гарри? - осведомляется Дамблдор как ни в чем не бывало.

- По каким соображениям вы собирались его уволить, сэр, - я вежливо склоняю голову набок.

- Я не собирался, Гарри. К сожалению, это решение уже принято, а профессор Снейп практически собрал свои вещи. Сегодня он присылал домового эльфа сказать, что через пару дней освободит комнаты, - Дамблдор сочувственно улыбается, я отвечаю такой же официальной улыбкой:

- Что ж, я думаю, мы можем пересмотреть это решение, не правда ли?

Рон сдавленно хмыкает за моей спиной. Ну да - он не сиживал в этом кабинете, слушая о том, какая роль отводится некоему Гарри - ах, этому бедному мальчику - в грядущей мясорубке. Не подавал реплик и никогда не возражал главе школы. А у меня есть навыки.

- Пересмотреть?

- Только прошу вас, сэр, не стоит делать вид, что не слышали, - я утомленно опираюсь подбородком на ладонь. - Я никуда не уйду отсюда, пока вы не отмените этого решения. Потому что оно несправедливо, и вы это знаете.

- Гарри, - почти по слогам произносит директор, - ты не можешь изменить устав школы и нормы нашего общества. Ты же отдаешь себе отчет в том, что то, чем… что вы делали с профессором Снейпом наедине, противозаконно. Я не думал, что понадобится вести с тобой разъяснительную беседу - мне казалось, ты достаточно взрослый, чтобы понимать. Разумеется, тебе ничего не будет - об этом можешь не беспокоиться…

- А я и не беспокоюсь, - вставляю я, - хотя было бы забавно.

Дамблдор на мгновение запинается, и я с интересом слежу, как он подбирает слова:

- Профессор Снейп тоже практически не пострадал - против него не будет возбуждено дела. Он всего лишь поменяет место работы.

- Угу, с волчьим-то билетом, - откликаюсь я миролюбиво, рассматривая свои ногти. - Разумеется, без права преподавания он с легкостью сменит место… На что только, вот вопрос. Хотя нет, это не вопрос. Потому что вещи профессора Снейпа будут распакованы, а сам он останется на должности учителя Зельеварения.

- Гарри, ты хочешь сказать, это угроза? - Дамблдор делает попытку рассмеяться и смеется долго и искренне, пока я не поднимаю голову. Тогда перестает.

- Ну что вы, сэр, - говорю я, прищуриваясь, - конечно нет. Я прекрасно знаю, что сделал всего лишь то, что должен был сделать, и теперь являюсь рядовым учеником Хогвартса, которому не полагается никаких поблажек. Время войны закончилось. Можно со мной не церемониться, а мои просьбы - не учитывать. Не так ли?

- Гарри, ты не прав, - сухо отзывается Дамблдор, - разумеется, никто не отменяет твоих заслуг, магический мир только того и ждет, чтобы ты пришел в себя и смог принять благодарность…

- Мне не нужна их чертова благодарность! - какой порыв вздергивает меня на ноги, не знаю. Но я нависаю над Дамблдором - и впервые в жизни вижу в его глазах растерянность. - Мне нужно, чтобы вы вернули на место Снейпа, который вытащил меня с того света, и чтобы Малфой и Финниган засунули свои языки себе в задницы! Вместе с руками, которыми они способны только марать пасквили да дрочить по ночам! А если этого не произойдет, я сам объявлю, куда может идти магический мир и его порядки! И объясню, почему! - Я задыхаюсь и буквально падаю назад в кресло, но Рон не дает мне промахнуться и грохнуться на пол. Я яростно смотрю на Дамблдора, который нервно снимает очки и протирает их полой мантии.

- Гарри, пойми меня правильно, - начинает он, откашлявшись, - никто не отрицает заслуги профессора Снейпа в том, что ты смог справиться с противником, который превосходил тебя по силе, опыту и возрасту. Но и оставаться в школе на прежней должности он не может. Это недопустимо - потому что такие отношения между учителем и учеником подсудны. И все, что я смог сделать - это добиться, чтобы Северусу не было предъявлено никаких обвинений. Одно дело, когда подобное чувство возникает между ровесниками - но даже тогда оно не слишком приветствуется, как ты, наверное, знаешь. И совсем другое - когда взрослый, отдающий себе отчет в происходящем человек совращает своего студента. Разумеется, я понимаю, что ты мог согласиться на это под воздействием сильного эмоционального напряжения, тебе могло даже казаться, что это естественно. Поскольку профессор Снейп учил тебя сопротивляться ментально - между вами могла возникнуть ниточка физической симпатии, но ты увидишь, что она угаснет сразу же, как только ты окончательно придешь в себя. Потому что отношения, которые складывались между вами в последние месяцы, едва ли соответствуют твоим юношеским грезам о любви.

На этом месте мое терпение лопается, и я разражаюсь хохотом. Запрокидываю голову, зажмуриваюсь, пытаясь остановиться, но не могу - и смеюсь. Смеюсь в лицо директору, которого всегда считал если не мудрейшим, то по крайней мере самым умным из всех известных мне людей. А потом вытираю тыльной стороной ладони глаза и хватаюсь за подлокотники кресла, чтобы не вынуть палочку.

- Профессор Дамблдор, - говорю я, стараясь успокоить дыхание и унять безумное сердцебиение, - вы что, не понимаете, что раз я пришел сюда, все ваши доводы гроша ломаного не стоят? Что вы не правы до последнего слова? Значит, пока я был в отключке, Снейп мог находиться в школе - и приносить последнюю пользу. А теперь вы его вышвыриваете, как старую одежду. Он служил вам вернее, чем кто бы то ни было - а вы выгоняете его только потому, что два мерзавца написали вам о его "недостойном поведении"? Только потому, что он гей - и занимался со мной любовью! Да я тысячу раз сдох бы раньше, если бы он не согласился! А вы… я уважал вас, директор. Я вам верил. Завтра вы так и от меня откажетесь - потому что я тоже гей. И, черт побери, не собираюсь этого скрывать!

- Гарри…

- Нет уж. Я скоро семнадцать лет как Гарри. Приказом об увольнении вы предаете человека, который сделал для победы больше, чем кто угодно еще - и если вы намерены оставить это без изменений, никаких пресс-конференций не будет. Точнее, будут, но не те, которых вам бы хотелось. Я посоветую министру, вручающему мне орден Мерлина, отдать его вам - или подавиться. И объясню всем - всему волшебному миру! - почему вы избавились от Снейпа. А если все окажутся на поверку такими же как вы и будут говорить слова о "норме", как вы только что, то мне не нужно такое общество - и не нужно будущее в этом обществе. Я уйду в мир магглов - но сделаю это так громко, как только смогу! И рот вы мне не закроете!

- Гарри! - Дамблдор вскидывает руку, и меня обдает жаром от его внезапно проявившейся силы. А может быть, я просто обрел способность ее замечать. Он, должно быть, из тех, кто владеет беспалочковой магией. Я не собираюсь тратить время на возражения - и защищаюсь автоматически, выставленными вперед открытыми ладонями, как будто воздвигая между нами стену. Или все то же Зеркало. Директор в изумлении глядит на меня - и его рука падает, как перебитая. Я хмыкаю. Ладно. Позже разберусь, что к чему, главное, похоже, мне и без палочки надо за собой следить.

- Не пытайтесь меня заткнуть, сэр, - говорю я, и мой усталый тон не вяжется с горечью, которую я испытываю. Она буквально переполняет меня. Война кончилась? - иллюзии тоже. - Вы вернете на должность профессора Снейпа - или получите очень громкий скандал. Смею думать, за последние семнадцать лет это будет второе событие с эффектом бомбы - кроме смерти Волдеморта. А я позабочусь, чтобы мое имя фигурировало на первых полосах. Даже дам интервью Рите Скитер, если понадобится. Если хотите, чтобы у школы испортилась репутация - можете продолжать. Или замните эту историю. Я прекрасно понимаю, что делать достоянием гласности мои… отношения с профессором Снейпом нельзя. Что это против правил и законов. Но ведь этого можно и избежать, не правда ли? Вам наверняка известны способы.

Я умолкаю и исподлобья смотрю на старого мага, тяжело опершего голову на руки. Его плечи сгорбились, а вся фигура как будто осела. Я, наверное, перестарался с обличительной речью. Но Рон обнадеживающе сжимает мое плечо, и я киваю, не оборачиваясь, благодаря за безмолвную поддержку. Значит, еще не все так плохо.

- Да… - роняет Дамблдор задумчиво, не поднимая взгляда, - неожиданный поворот разговора. Если ты так настаиваешь, Гарри, мы, конечно, можем попытаться - но я не дам гарантий.

- А мне нужны гарантии, директор, - говорю я твердо. - Я думаю, что имею право их требовать. Я сделал то, что должен был. Теперь прошу лишь дать мне возможность жить и учиться спокойно. И, - заканчиваю я с нажимом, - если профессор Снейп будет отказываться вернуться на должность, мне хотелось бы, чтобы вы его уговорили.

- Гарри Поттер! - громовым голосом восклицает Дамблдор и встает, - я долго слушал тебя и не перебивал, но теперь ты забываешься!

- В самом деле? - говорю я полушепотом. - По-моему, я только прошу справедливости.

- Да - но справедливость так, как ее видишь ты, противозаконна! И прошу не забывать, ты пока все еще учишься в этой школе - и должен соблюдать ее устав!

- А разве я не соблюдаю? - со звоном в голосе говорю я. - Разве вы можете сказать, что я не оправдал ваших надежд?

- В данный момент ты пытаешься шантажировать меня исключительностью своего положения! - директор гневно прохаживается туда-сюда, потом вновь садится и уставляет на меня указательный палец: - Я не собираюсь допускать, чтобы о ваших отношениях узнали! И лучшим будет, если Северус тихо уволится - это менее громкое событие, чем исключение Гарри Поттера!

- Ах вот как, - я улыбаюсь. Так я улыбался в больничном крыле - и хотя Дамблдор не мадам Помфри, он останавливается. - Исключайте. Хоть завтра. Уволите его - я уйду сам. Только не тихо.

В напряженном молчании слышно, как тикают часы и возится на своей жердочке Фоукс. Кажется, разговор зашел в тупик - потому что я не уступлю, а директор, кажется, не собирается пойти навстречу.

- Слушай, Гарри, - внезапно подает голос Рон. Он бормочет мне в ухо, однако Дамблдор сразу поднимает голову. - А знаешь, ведь Малфой и Финниган это письмо принесли не в тот день. Голову даю на отсечение, что накануне. Ты вспомни, какие Симус взгляды на тебя кидал. И кривился в предвкушении.

Я оборачиваюсь, вскидывая голову, так, что на мгновение перед глазами все плывет:

- Ты полагаешь?.. - догадка обжигает, как пощечина. Дамблдор в хмуром недоумении смотрит на Рона, а я не успеваю даже удивиться, когда мы снова начали понимать друг друга с полуслова. До меня доходит смысл его слов, и это значит…

- Это было до, правильно? До того, как я… мы его убили. - Я поворачиваюсь назад и смотрю на Дамблдора, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Не получается: я хмурюсь и прикусываю губу, наверное, это делает меня младше. Неважно.

- И давно вы знаете, сэр? Скажите честно.

- О чем именно? - сердито переспрашивает директор, но ему не хватает уверенности. Черт возьми - Рон прав. Дамблдор не потерпел бы такой наглости даже от меня, даже после случившегося, если бы не чувствовал, что, как говорил дядя Вернон, "рыльце в пушку". - Что ты хочешь услышать?

- Давно ли вы знаете, - резко повторяю я, буравя его взглядом. Я неплохо этому научился… за последние недели. Пока директор не вызывал меня к себе - а я еще радовался, что это позволяло мне находиться в безопасности! Позволяло, как же.

- Достаточно давно, - пожимает плечами Дамблдор. - Поскольку у меня есть карта, которую нарисовали твой отец и его друзья, твое пребывание в комнатах профессора Снейпа после отбоя, естественно, недолго оставалось для меня секретом.

- А может, это вы ему поручили… так меня занять? - предположение слишком ужасно, чтобы быть правдой, но у меня все обрывается внутри, пока я жду ответа. - Чтобы нервы успокаивать?

- Как ты мог такое подумать! - Дамблдор повышает голос, а я не могу сдержать облегченного вздоха и счастливой улыбки. Я научился чувствовать фальшь. Здесь ее нет. Нет - а значит, все, что мы делали со Снейпом, было по взаимной договоренности. Я не решаюсь сказать, что по желанию, но по крайней мере не по приказу директора.

- Извините, - легко говорю я, устраиваясь в кресле поудобнее. Хорошо, что на улице лето - нельзя сослаться на срочные дела и закруглить разговор, выставив меня под этим предлогом за дверь.

- Пребывание в больничном крыле сказалось на тебе не лучшим образом, Гарри, - замечает директор, в свою очередь разглядывая меня. - Характер у тебя явно испортился.

- Да, Симусу тоже всегда казалось, что у меня хорошее настроение только тогда, когда мы лежим в одной кровати, - небрежно киваю я, краем глаза наблюдая, какое ошеломленное выражение появляется у Дамблдора на лице. - А почему, вы думаете, они жаловаться прибежали? Симус очень жалел, что я его больше не замечаю, а Малфоя жгло, что Снейп на него ноль внимания. Правда, эта парочка со всем, что шевелится, спать готова. Девочки, мальчики - не суть важно… Вы знали, директор! - я снова обвиняюще смотрю на него, - знали и молчали, пока в этом была "польза для дела". А теперь можно стало и о морали подумать. Да? Не пойдет. Вы ничего не сказали весной - я вас очень прошу забыть об этом и теперь и оставить профессора Снейпа в школе. Разве я многого хочу? По крайней мере, я не двуличен… как вы.

- А что прикажешь делать с мистером Малфоем и мистером Финниганом? - Дамблдор трет пальцами виски, и я понимаю, что он готов сдаться. Впервые в жизни наблюдаю такое зрелище. Не знаю, что его доконало. Может, моя решимость идти до конца, может, просто совесть мучает.

- С ними?.. - минута проходит в тишине, а потом мне в голову приходит великолепная в своей простоте идея: - Позовите их сюда. Пожалуйста.

Дамблдор в некотором недоумении поднимает голову:

- Сейчас? Для чего?

- Для того чтобы решить проблему раз и навсегда, - отзываюсь я, вертя в пальцах палочку. Волноваться больше не о чем - будет так, как я хочу или так, как никому не понравится. Я делаю то, что должен самому себе. За то, что так долго стыдился своей природы. За то, что пытался заигрывать с девчонками. За то, что подчинялся Симусу и его словам, что кроме него со мной никто никогда ни на что не согласится… И за то, что остался бы таким надолго, может, насовсем, если бы не Снейп.

- Вызови мистера Драко Малфоя с факультета Слизерин и мистера Симуса Финнигана с Гриффиндора, - обращается Дамблдор к появившемуся домовому эльфу. Тот кивает и молча исчезает, а директор с некоторым беспокойством кидает на меня взгляд: - Гарри, может быть, ты объяснишь, в чем смысл очной ставки? Тем более что она предполагается в моем кабинете.

- Да, конечно, - я вздыхаю. Честное слово, мне совсем не нравится мое новое амплуа. Снейп как-то назвал мои методы достижения цели эмоциональным шантажом. Сдается мне, он был не так уж неправ. - Я собираюсь подтвердить, что мои отношения с профессором Снейпом выходили - и надеюсь, будут выходить впредь - за рамки школьной программы. И хочу, чтобы этот разговор произошел при свидетелях.

Жаль, я не вижу сейчас лица Рона. Если оно хоть отчасти напоминает дамблдоровское, я упускаю шанс развлечься.

- Гарри, - задумчиво произносит директор, - ты в своем уме? Ты понимаешь, что говоришь?

- Еще как понимаю, - киваю я. Глаза упрямо закрываются, меня мутит от усталости, но голова ясная. - И вы подтвердите при них, профессор, что ничего не имеете против. Чтобы они заткнулись и прекратили поливать грязью наши имена. Вы же, в конце концов, всегда говорили, что людям надо давать шанс. Вот и дайте его… нам со Снейпом и Малфою с Финниганом.

- Эти-то причем? - интересуется Рон.

- Притом, что или они заткнутся и не будут трепать языками на всех углах, или я просто сотру им память. Чтобы лишнего не помнили.

- Ты так хочешь провести лучшие годы своей жизни в тюремной камере Азкабана? - голосом, не сулящим добра, осведомляется Дамблдор.

- Нет. Там ведь теперь нет дементоров, а значит, скука смертная. Едва ли я там задержусь, - я неторопливо раскрываю машинально стиснувшиеся в кулак пальцы и дую на ладонь, где отпечатались следы ногтей. А потом сосредоточиваюсь - и на ладони возникает огонек. Маленький, не обжигающий, но самый настоящий. Ух ты. Наверное, моя магическая сила высвободилась со смертью Волдеморта. Или освободилась. Может быть, он как-то связывал ее во мне, пока был жив. Рон потрясенно сопит за плечом, даже Дамблдор на мгновение замирает, глядя, как небольшое пламя танцует над рукой. - Поэтому не надо пугать меня, едва вставшего с постели, Азкабаном, - заключаю я и снова сжимаю ладонь. Огонь исчезает. Интересно, что еще я смогу отныне делать без палочки?

- А если я не пойду навстречу твоей просьбе, Гарри? - осведомляется Дамблдор, то ли в попытке сохранить лицо, то ли в последней надежде испугать. Я понимаю, что должен сдерживаться, но ответ все равно выходит злым:

- Мне будет очень жаль, что у вас плохая память, сэр, и вы не хотите пойти навстречу в такой мелочи. Потому что, провались оно все пропадом, именно мы убили его! И вы, как бы это помягче выразиться, обязаны нам! Не только мне, слышите, нам - нам обоим! Хрен бы я что сделал без Снейпа!

Где-то внизу магически усиленный голос Малфоя произносит "лимонный зефир", и я подбираюсь, глядя Дамблдору в глаза:

- Извините, сэр. Но я не могу иначе. - Он долго смотрит на меня, не соглашаясь - но по крайней мере молчит. Мне все равно, нравится ли ему происходящее. Меня самого от этого происходящего трясет, а что делать?

Когда в дверь кабинета раздается стук, Рон хлопает меня по плечу:

- Только не прибей их невзначай. На похоронах разоримся.

Я хмыкаю и поворачиваю голову, не вставая с кресла. Со стороны, наверное, кажется, что я высокомерно обернулся - а на самом деле у меня просто нет сил встать. Малфой и Симус стоят, переводя взгляд с Рона на меня, а с меня на директора. Глаза у них тревожные.

- Привет, - говорю я сумрачно, - давненько не виделись. Как оно без меня? Венок похоронный еще не заказывали? Жаль будет, если уже деньги потратили.

- Вы что-то хотели сказать мне, директор? - Малфой. В своем репертуаре: игнорируя наглого Поттера, напрямую к высшим инстанциям. Когда директор сосредоточенно откашливается, а потом предлагает обоим присесть, он начинает неторопливо оглядываться в поисках кресла. К сожалению, единственное, стоящее у стола, занято мной - а остальные слишком далеко. Приходится остаться на ногах. Симус же и времени не стал тратить на поиски - стоит как изваяние и сверлит меня взглядом. Я переплетаю пальцы, устраивая локти на широких подлокотниках, и жду, скажет ли что-нибудь Дамблдор. Не может же быть, чтобы я оказался единственным оратором. Но пауза затягивается. Ладно.

- Сказать, Малфой, собирался не профессор Дамблдор, - информирую я обоих, обращаясь к своему врагу. - Вам передали приглашение, потому что я об этом попросил. Не догадываешься, зачем?

- Понятия не имею, Поттер, - заносчиво отзывается слизеринский выскочка, очень знакомо выпячивая фамильный подбородок, - мало ли что взбрело в твою больную голову. О… извините, директор.

- Увы, Драко, - улыбаюсь я, - голова моя в настоящий момент вполне здорова. Чего о твоей не скажешь. Потому что будь ты в здравом рассудке, ты не стал бы писать подметных писем обо мне и Снейпе. Которые, к тому же, брался доказать. Ну, Симус - я понимаю, тот хоть мог сказать, что я гей. А как ты собирался доказать мою связь со Снейпом?

Симус вспыхивает до корней светлых волос - веснушки и полоска усов пропадают на фоне обжигающего румянца:

- Гарри…

- Помолчи, - брезгливо прошу я, - с тобой потом поговорим. - В моем тоне нет угрозы, но он внезапно белеет. Так же, как только что краснел. Интересно, что ему представилось? - Ну же, Малфой. Что такое ты брался доказать? Что мои отношения со Снейпом отличаются от тех, которые сложились с ним у тебя? Насколько я знаю, он тебя не слишком жалует.

- Да что ты можешь знать!.. - вскидывается тот - и снова осекается, взглянув на Дамблдора. Но директор молча машет рукой, призывая не стесняться, и Малфой, гневно сверкая глазами, заканчивает: - Ты что, будешь отрицать, что ли? Да по тебе за версту видать! Мало того, что ты Поттер, так ты еще и педик!

- Полегче на поворотах, Малфой, - предупреждает Рон, - если прямо здесь в челюсть не хочешь.

- О, Рональд Уизли, защитник голубых, - насмешливо кланяется в его сторону Малфой, - только такого дерьма не хватало в школе! Слава Мерлину, теперь Снейпа уволят - а то прямо хоть документы забирай!

- Так забирай, - предлагаю я ровно, - потому что Снейп останется на своем месте, а тебе придется либо заткнуться, либо убраться. Да, забыл сказать: я тоже останусь.

- Что-о?.. - глаза у Малфоя вылезают из орбит, и он поворачивается к Дамблдору: - Директор, но как же… как же так? Вы же сами сказали, что это никуда не годится, что с подобным мириться нельзя! А теперь? Вы что, оставите все как есть? Я не согласен на такой вариант!

- Есть еще один, - невозмутимо добавляю я, - я сотру тебе память. Мне простят - я же убил Волдеморта. - На этих словах я улыбаюсь самой приятной улыбкой, на которую способен: - Видишь ли, теперь я не только "Мальчик-который-выжил". Я теперь - "Мальчик-который-его-убил". Это дает некоторую свободу рук. А ты можешь, как я уже сказал, либо заткнуться - причем насовсем, потому что если я услышу за спиной хоть одно слово о себе или Снейпе, я буду очень, очень тебе сочувствовать, Драко … Либо сваливать отсюда.

- А Симус, я думаю, переедет в другую комнату, - предлагает Рон, - а то его ревность воздух портит. Малфой к Снейпу лез, это все видели, а Симус Гарри с весны преследует. Симус ведь не голубой, нет, он такой весь из себя правильный… Ему только мысль о Гарри спать спокойно не дает.

- Да, - я смеюсь, - и то правда. Лучше Симусу сменить спальню. А то как же в одной с геем жить. Противно ведь. Мы, конечно, объясним на факультете, в чем дело…

На этих словах Симус мертвеет окончательно. Гриффиндорский бойкот - кто хоть раз его отведал, не захочет повторения. Ты сам этого хотел, молча говорю я в ответ на его умоляющий взгляд.

- В общем, так, - загибаю я пальцы, - первое. Профессор Дамблдор согласился, чтобы профессор Снейп остался на должности преподавателя Зельеварения. Второе. Вы можете на всех углах развесить объявления о том, что мы оба придерживаемся нетрадиционной ориентации и в некотором роде связаны между собой. И третье - если я услышу какую-нибудь мерзость об этом - я вас найду. Так что в ваших интересах не только не распространять сплетни, но и пресекать их. Потому что я в любом случае буду знать, от кого они пошли. Симус, ты знаешь, что бывает, когда я теряю терпение, правда? - Финниган колюче смотрит на меня. - Ага. Вот именно. Мне вот-вот семнадцать - и я в гробу видал все доводы о "студенте и преподавателе". С кем хочу, с тем и встречаюсь. В случае чего, я думаю, в Министерстве прислушаются к моей логике. Все. Я закончил.

В кабинете стоит такая тишина, что ее можно резать ножом. Кажется, все присутствующие пребывают в ступоре. Наконец Дамблдор с явственным усилием выпрямляется и обводит нас взглядом:

- Ну что ж, молодые люди. Думаю, что в свете сложившейся ситуации мы прислушаемся к аргументам Гарри и позволим событиям решать за нас. У кого есть возражения?

Симус выглядит уничтоженным и только молча качает головой, но Малфой еще не сдался:

- Директор, это возмутительно! Это мерзко! Вы что - допустите распространение слухов о том, что в Хогвартсе профессора спят с учениками? Поттер просто рехнулся в госпитале - но неужели вы позволите ему угрожать вам?

- Не нужно горячиться, Драко, - спокойно отвечает директор, - полагаю, если и существует угроза распространения слухов подобной направленности, то я склонен согласиться с Гарри: она может исходить разве что от вас. Через неполных два месяца личная жизнь Гарри будет делом только самого Гарри - а до этого времени ты, Драко, я надеюсь, придержишь язык за зубами. Что же до того, кто с кем встречается… Вы же не намерены заниматься обсуждением чужой личной жизни и человеческих предпочтений?

- Не думайте, что я здесь задержусь, сэр, - бросает Малфой сквозь зубы, - я немедленно забираю документы из Хогвартса и делаю заявление для прессы. Нужно было рассказать гораздо раньше - а я, как идиот, пришел со своими подозрениями к вам. Думал, вы примете меры. Ну ничего - завтра же будет знать полшколы, а когда оправдают отца…

- Ты что, газет не читаешь, Малфой? - удивленно говорит Рон, прерывая поток его красноречия. И это почему-то действует лучше окрика. Слизеринская крыса моргает и уставляется на моего друга:

- Что ты имеешь в виду, Уизли?

- Только то, что "Пророк" еще позавчера опубликовал список Пожирателей смерти, оказавших сопротивление при задержании и убитых. Там Руквуд и Люциус Малфой.

- Ты лжешь! - Малфой в три шага пересекает разделяющее нас пространство с явным намерением вцепиться в Рона или ударить его. Я инстинктивно выставляю вперед согнутый локоть - и он замирает на месте, как будто споткнувшись. Но, похоже, не ощущает сейчас ничего особенного. - Ты лжешь, нет, этого не может быть! - кричит он снова, еще раз рванувшись вперед - и еще раз замерев. Я не глядя замечаю, как Дамблдор приоткрывает рот, наблюдая эту сцену.

- Нет, Малфой, я не вру, - откликается Рон с внезапно прорезавшейся ненавистью, - потому что перед смертью твой отец убил моего брата. Чарли.

Я окаменеваю в кресле. Он не пожаловался - сразу поторопился сказать, какие проблемы угрожают Снейпу… Я скотина, надо было догадаться, почему у него такой убитый вид…

- Что ж, думаю, что мистеру Малфою необходимо побыть наедине со своим горем, - после паузы произносит Дамблдор. - Учитывая то, что вы не знали новостей, Драко, я думаю, вам стоит пересмотреть ваше решение о смене школы в преддверии выпускного курса. Вы согласны?

Как холодно звучит его голос! Даже когда он кричал на меня полчаса назад, интонации были мягче. Значит ли это, что он признает мою правоту? Не знаю.

- И еще, - продолжает директор, - на вашем месте я все же подумал бы, не пора ли прекратить детскую вражду. Пожмите друг другу руки - война окончена и, надеюсь, между вами не начнется междоусобица.

Я фыркаю. Детская вражда… Наши усобицы начались с первой встречи - и все еще кажутся детскими?

- Пожмите друг другу руки, - настаивает директор. Я передергиваю плечами: встать будет тяжело. Но я преодолеваю побуждение остаться на месте, потому что Малфой так странно покусывает губы, словно ждет, что я струшу. Я поднимаюсь на ноги, пошатнувшись и оперевшись на плечо Рона, поймав понимающую усмешку бледного рта слизеринца. Не так уж его, похоже, потрясло известие о смерти отца… Он протягивает руку, демонстративно обтерев ее полой мантии. Я тоже осматриваю свою ладонь, прежде чем коснуться его пальцев.

- Что ты высматриваешь? - цедит Малфой, - долго мне так стоять?

- Нет ли ссадин или ранок, - объясняю я, - не хочу, чтобы в случае чего в них попала твоя гниль.

- Молодые люди! - обрывает нас Дамблдор.

Пока мы друг друга чуть ли не матом крыли, ему было все равно?

- Поттер, - одними губами бормочет Малфой, - ты, конечно, крут сегодня, слов нет… Вот только завтра ты пожалеешь о том, что затеял это. Поверь - пожалеешь.

- Почему? - так же тихо спрашиваю я. Со стороны можно решить, что мы задержали рукопожатие, не видно, что захват Малфоя судорожный. Но я пока не сопротивляюсь.

- Потому что Снейп тебя не любит. И никого не любит. Такие как он любить не умеют. А ты слюни развесил… Ч-черт!

Я не знаю, на каком его слове мне изменяет выдержка - я сдавливаю его кисть в своей так, что слышу явственный хруст.

- Гад! - почти со стоном выкрикивает Малфой, - ты мне руку сломал! Правую!

- Извини, - я выпускаю пальцы, и он болезненно морщится, - всего лишь ответил на пожатие. Я же говорил, что однажды тебе ее сломаю. Подрочишь и левой, пока мадам Помфри кости сращивает.

- Да что происходит здесь сегодня! - Малфой перехватывает запястье, стараясь держать его на весу и неподвижно. - Директор, это же несправедливо! Снимите у Гриффиндора хотя бы сотню баллов!

- Боюсь, Драко, что на улице июнь, и учебный год окончен, - разводит руками Дамблдор, - я не могу сейчас ни снять, ни прибавить баллы ни одному из факультетов. Если в сентябре не забуду, назначу Гарри взыскание.

- Это произвол! Стоило ему очнуться, и все начали бегать на цыпочках! Знаменитость мировая! Псих буйный!

- Малфой, тебе что, терять больше нечего? - осведомляюсь я вежливо. - Я, к твоему величайшему сожалению, опять выжил. То, что я буйный, тебе от Симуса должно быть известно. Так что учти - и не попадайся на дороге. Ни мне - ни Рону - ни Гермионе… Никому из тех, в ком я заинтересован. Тогда, глядишь, наша детская вражда и закончится.

- А как же Снейп? - ухмыляется Малфой, толкая локтем в бок безучастного Симуса. Тот не поднимает головы.

- Я же сказал - никому, Драко, - с убийственной вежливостью повторяю я. - Сам ведь понимаешь - произвол - он во всем произвол… Вдруг мне чего покажется - так я к профессору Дамблдору не бегаю, от работы его не отвлекаю, разбираюсь как правило на месте… И зря ты так подставил, между нами говоря, своего декана. Все равно ничего не выиграл - Волдеморт больше не воскреснет, я тебе обещаю, а нас из школы с позором не выкинут. Пойди прибрось на досуге свой имидж к новым жизненным правилам.

Я отворачиваюсь и направляюсь к креслу, в котором с облегчением и устраиваюсь. После пары реплик Малфой и Финниган уходят, и Дамблдор взмахом руки закрывает за ними дверь. Потом садится за стол и устремляет на меня неожиданно смешливый взгляд:

- Что ж, Гарри, ты выставил меня старым дураком, пошедшим у тебя на поводу, а себя - агрессивным подростком, которому в голову ударил совершенный подвиг. Может быть, Драко показалось даже, что ты стал опасен для него. Должен признать, что твоя тактика принесла свои результаты - один будет молчать из стыда за предательство друга - я не ошибаюсь? - а другой из страха. Хотя тебе, я так понимаю, было важно не чтобы они замолчали, а чтобы поняли, что ты не собираешься прятаться. Чтобы не говорили скверного. То, что говорить и обсуждать в принципе будут, тебя не беспокоит? - Я киваю. - Если ты в самом деле любишь профессора Снейпа - и ваши встречи были продиктованы именно взаимным расположением, а не принуждением…

- Конечно, нет, сэр! - возмущенно поднимаю я глаза, чувствуя, как горят уши. - Он никогда не делал ничего такого, что могло бы мне не… гм…

Я не могу сказать, что я его люблю, я так не думаю, но директор и не уточняет.

- Ладно, не рассказывай, - как в старые добрые времена, фыркает он, - не выпить ли нам чаю по случаю окончания беседы, трудной для обеих сторон?

- Та сторона понесла большие моральные потери, - вставляет Рон, присаживаясь на подлокотник.

- Это уж точно, - усмехаюсь я. - А с чем чай? Опять с лимонными дольками?

- Конкретно тебе, Гарри, могу предложить ежевичный мармелад, - улыбается Дамблдор. Я смеюсь - в первый раз по-настоящему с того момента, как очнулся.

***

- А за что ты ему кисть-то сломал? - интересуется Рон, пока ведет меня к гриффиндорской гостиной. Ноги у меня заплетаются от накатившей слабости, а голос звучит, как у перебравшего сливочного пива:

- Он сказал, что зря я это все делаю, потому что такие, как Снейп, любить не умеют. И он не будет со мной все равно. Что ты молчишь?

Рон останавливается и долго смотрит на меня:

- А если… ты не допускаешь мысли…

- О чем?

- Что он может быть прав? В конце концов, Малфой Снейпа знает, наверное, лучше нас…

Я много что мог бы ответить на эти слова. Мог бы. Но не стану. Я только приподнимаю бровь и говорю:

- А вот это, Рон, уже не проблема Драко Малфоя. И даже не проблема профессора Снейпа. А только моя. Она никого не касается - и я сам с ней разберусь.

Глава 37. Выпускной.

Гостиная встречает нас секундной тишиной - а потом взрывается оглушительными приветствиями, восторгами и аплодисментами, от которых темнеет в глазах. Я вынужден привалиться к Рону, буквально повиснув на нем. К счастью, к нам уже проталкивается Гермиона, бесцеремонно работая локтями - наверное, заметила мою бледность. Под ее прикрытием Рон доводит меня до камина и устраивает в глубоком кресле, а потом вдруг накрывает мне ладонями уши. Я не успеваю удивиться, зачем - он гаркает во все горло:

- Заткнитесь, черт побери! Ему нельзя, чтоб так орали!

Недоуменные взгляды, невнятица разом сбавивших тон голосов - и тишина. Относительная, конечно, но все же. Рон осторожно отнимает руки от моих ушей. Я благодарно киваю и улыбаюсь - улыбка выходит, наверное, немного безжизненной. Я смотрю на однокурсников и думаю, что больше не придется со страхом раскрывать газеты по утрам и искать в списке погибших знакомые фамилии. И Пожиратели смерти не ворвутся в Хогвартс, чтобы взять заложников - так это у магглов называется? - или опробовать на пленниках новые пытки. Все кончилось. Война - кончилась. Осталось разбираться с последствиями - на уровне политики и локальных конфликтов. Но это без меня. А я… я хочу мороженого. С абрикосовым джемом. Интересно, если попросить эльфов, принесут?

- Гарри, - счастливая улыбка Джинни напоминает, как мы пробивались через толпу, пока шли к кабинету Дамблдора. Надо извиниться. Хотя сейчас и кажется, что никто не придал тому инциденту значения, но все-таки. Они вышли порадоваться, что я остался жив - а я так спешил устроить кое-кому скандал, что мне было не до того. Мы как сквозь строй прошли - Рон был готов пустить в дело палочку. Похоже, не у меня одного нервы стали ни к черту. На кого ни посмотри - Рон, Невилл, Гермиона с ее успокоительным, затравленно глядевший на меня Симус… Кстати, вернулся ли Симус? Я откашливаюсь.

- Ребята… - мне трудно подобрать слова, я делаю паузу, и все выжидательно смотрят на меня, умолкая окончательно. - Ребята… прошу прощения, что мы так проскочили мимо в коридоре. Просто мне очень надо было к Дамблдору. Профессору Дамблдору, - поправляюсь я, поймав блеснувший взгляд Гермионы. Она уже определенно в курсе. Откуда только?

- Гарри, нет проблем, - отзывается Невилл, незаметно оказавшийся ближе всех. Люди устраиваются по-турецки на ковре перед камином, рассаживаются вокруг кресла, в котором я сижу, со стороны можно подумать, что я готовлюсь прочесть лекцию. - Мы все понимаем. Конечно, тебе было не до нас...

- И никто не требует рассказа, - добавляет кто-то из младшекурсников. Голос сказавшего дрожит от напряжения. Черт - надеюсь, это не потому, что я теперь вроде как двойная знаменитость. Меня же не будут на самом деле опасаться?

- Ну и слава Богу, - откликаюсь я.

Мне бы петь, смеяться и радоваться, что все позади, я остался жив и мои просьбы будут выполнены. А я сижу как дурак и не нахожу сил даже на то, чтобы придумать благовидный предлог и подняться в спальню. Остаться в одиночестве. Потому что не знаю точно, когда, но знаю, что скоро - я не выдержу, если не скоро! - мне предстоит еще одна встреча. И к ней надо морально подготовиться.

- Гарри, ты в курсе, что будет праздник? - интересуется сбоку знакомый голос. Я поворачиваюсь и вижу Луну, внимательно рассматривающую меня. Когда она пришла? Нахожу взглядом Гермиону. Та кивает. Да - похоже, мы и правда были бы командой, доведись участвовать в настоящих боевых действиях. Рон, Гермиона, Луна, Невилл. Мой отряд. А подчинялись бы… Я обрываю мысль.

- Праздник? - я внимательно смотрю в светлые неулыбчивые глаза с большими зрачками. Луна все такая же бледная и тонкая. Мы с ней сейчас, наверное, два сапога пара.

- Ну да. Решено было, как только ты придешь в себя, устроить выпускной ужин - его еще не было - и отпраздновать победу. Конечно, по этому поводу уже были ликования, но все ждали, когда ты поправишься.

Мне некстати вспоминается, как она сказала недавно: "А ты - гриффиндорский герой с предстоящей Битвой впереди". Битва позади, почему же у меня нет ощущения завершенности? Праздник собрались устроить. И под шумок убрать из замка источник возможных проблем. Выдворить Снейпа. Не получилось, директор?

На душе пусто, в голове тоже. Пожалуй, мороженого не хочется. Лечь бы прямо здесь и уснуть.

- Ну и пусть празднуют, - говорю я, прикрывая ладонью рот, чтобы спрятать зевок. - Мне все равно.

- Как это все равно, Гарри! - возмущенно смеется Дин Томас, - это же твой день! Ты гордиться должен!

- Гордиться? - переспрашиваю я себе под нос. Я горжусь. Вот только чем именно, не расскажу.

- Конечно, гордиться! - говорит Гермиона решительно. - Вот выспишься, отдохнешь, и все будет выглядеть совсем по-иному!

- Выспаться не помешало бы, - киваю я, закрывая глаза. - И хорошо если вокруг не будет шума. Я, наверное, вернусь на пару дней в больничное крыло. Пусть мне что-нибудь с ушами сделают - а то оглохну от остроты слуха. Извините, ладно?

- Мы проводим, - вызывается Рон, а Луна и Гермиона торопливо поднимаются с пола, расправляя юбки. Но уйти из гостиной под взглядами полусотни удивленных глаз нам не удается: прямо передо мной из пустоты возникает Добби. Он кланяется, почти стукнувшись острым носом об пол, и произносит писклявым голосом, который хорошо слышен всем в гостиной:

- Гарри Поттер, сэр, вас просил срочно зайти профессор Снейп.

Гм. Судя по тому, как на меня смотрят, люди в курсе, что Снейп был со мной, когда все случилось. А в курсе чего они могут быть еще? Добби осторожно тянет меня за руку.

- Что?

- Профессор Снейп сомневался, что вы сможете спуститься к нему сами, поэтому он поручил передать вам это, - в мою подставленную ладонь сыплется пригоршня дымолетного порошка. Снова каминная сеть Хогвартса, значит… Он бережет мое здоровье или свое время? И что Снейпу так скоро могло понадобиться - неужели хочет узнать, как я себя чувствую? Я не знаю, как себя с ним вести. Я не готов.

Чувствуя, что сердце начинает биться частыми неровными толчками, я оглядываюсь на друзей, ища поддержки. Гермиона кивает, а Рон поворачивается к окружающим, как будто ожидая возражений или комментариев.

Я мог вынести издевку Малфоя и бездушие Дамблдора, но здесь и сейчас мне не хочется свары. Если сейчас начнутся вопросы… ведь никто не знал, что я у него занимался, и о том, что я… мы… В общем, тоже никто. Остаться и принять еще один бой? Я хмыкаю самому себе и убираю с глаз челку. Что ж. Пусть начинают спрашивать. Но Рон отрицательно качает головой - а потом молча подталкивает меня в спину, заставляя шагнуть в неразожженный камин. Слегка пригнувшись, я перешагиваю каминную решетку и оборачиваюсь - как раз чтобы встретиться взглядом с Симусом, он молча стоит за спиной Колина Криви. У него странный взгляд. Не могу сообразить, где видел последний раз подобное выражение, но оно определенно знакомое.

- Кабинет профессора Снейпа, - произношу я четко, все еще глядя Симусу в глаза. И когда гриффиндорская гостиная исчезает, вспоминаю, где видел такое выражение. Когда смотрел на свое отражение в зеркале всю минувшую зиму.

***

Понимание того, что Симус смотрел на меня с горечью и, пожалуй, больше чем просто досадой, в другое время удивило бы меня. Но сейчас размышлять над иронией судьбы некогда. Ноги с размаху ударяются о каменный пол в основании камина Снейпа, я выхожу из него, внезапно давясь воздухом и заходясь кашлем. Снейп сидел у стола, когда я появился, а теперь встал и разглядывает с очень знакомым и крайне неприятным выражением лица. Я, оказывается, успел подзабыть, каким это лицо может быть, если Снейп на самом деле сердится, а не раздражен. Но на меня-то за что ему сердиться?

Я запускаю пятерню в разлохмаченные волосы, чтобы придать стрижке - или тому, что от нее осталось - мало-мальски приличный вид. Попутно, может, мысли упорядочатся. Но не могу завершить движение. Стены пусты - на полках нет книг, на письменном столе нет привычной стопы пергаментов, склянки, реторты и колбы тоже исчезли, как и его маленькая алхимическая лаборатория. Я затравленно озираюсь по сторонам, забывая посмотреть на хозяина кабинета, прикусываю щеку, чтобы скрыть предательски сбитое дыхание. Дышу через нос, и в голове раздается так внятно, будто сказано только что: "Он прислал домового эльфа сказать, что через пару дней освободит комнаты".

- Они вас не уволят! Не посмеют, слышите! - это срывается с губ помимо воли, раньше, чем я успеваю понять, что говорю. - Они не посмеют… Я точно знаю!

- Я тоже знаю, так что прекратите орать, - обрывает меня Снейп, решительно подходя еще на два шага. Нас разделяет расстояние не больше вытянутой руки. - Именно поэтому я и велел вам явиться. Какого дьявола, Поттер? - Его ноздри судорожно раздуваются, а лицо становится похожим на гипсовый слепок. Воплощенное бешенство. - Как вы посмели решать за меня вопросы, которые вас не касаются?

Это, пожалуй, чересчур для моей головы. Это в нее не укладывается. Он что - злится, что я поговорил с директором? Теплое приветствие, ничего не скажешь.

- Но… это же нечестно! Несправедливо! Уволить вас после всего, что вы сделали для меня… для всех!

- Я, кажется, внятно сказал: прекратите орать! Вы не на сцене! - наверное, он не слышит, что и сам повышает голос. - Вы не имели права вмешиваться! Вас не касаются вопросы моего назначения или увольнения! И уж тем более никто не давал вам полномочий принимать за меня решения!

Я вскидываю голову, и наши взгляды встречаются. Когда-то тишина между нами звенела - а теперь в ней слышится только мое сиплое дыхание да его короткие выдохи. Зрачки в зрачки - я вижу, как его глаза светлеют от ярости, делаются прозрачнее, так, что видна темная обводка вокруг радужки. Но меня не заставишь отвернуться. Я же прав! Почему он мог помогать мне, а я ему - нет? Ему унизительно - принять от меня помощь?

- Они вас - не уволят, - повторяю я, чувствуя, как голос делается ниже, а в кончиках пальцев начинает покалывать, - я не допущу.

- А кто будет вас спрашивать? - так же хрипло-угрожающе парирует Снейп, - если я решил уйти, едва ли вы можете меня удерживать. Вы не имеете такого права, Поттер, даже если в голову вам ударило вино победы.

- Что? - мне на какой-то миг кажется, что я ослышался. - Вы уходите… сами?

- Естественно, болван! Или вы ожидали, что я останусь в школе? Задача решена, наш уговор исчерпан. Делать свою жизнь достоянием счастливой общественности лично я не намерен, однако это неизбежно. Слухи уже поползли. Поэтому я подал прошение об отставке.

- Ты лжешь! - яростно кричу я, чувствуя, как от непрерывного поединка взглядов глаза наполняются слезами. Я сердито смахиваю тыльной стороной руки выступившую влагу и для чего-то выставляю ладонь вперед. Наверное, чтобы защититься от его слов. - Ты лжешь! Это Дамблдор решил теперь поиграть в морализаторство и справедливость и выгнать тебя! Он тебя заставил, я знаю! Мне плевать на орден Феникса, но мне не плевать на нас! Я ничего не сделал бы без тебя! Как ты можешь говорить, что уйдешь!

- Я не только говорю, Поттер - я делаю то, о чем говорю. Я не намерен продолжать этот спор - но взыскание за самовольные действия и хамство ты получишь. В сентябре. На полгода вперед. А теперь вон с глаз моих - надеюсь, встреча была последней.

Наверное, в кабинете еще оставались какие-нибудь стеклянные предметы. Да, в самом деле, в створках шкафа были стекла. Секунду назад. А в самом шкафу, судя по звуку, был как минимум кофейный сервиз. Я сжимаю кулаки и зажмуриваю глаза, пытаясь остановиться, но сил сдержаться нет. То, что мне удавалось сохранять спокойствие в кабинете Дамблдора, сейчас кажется чудом. Сила закручивается в тугую спираль, магия рвется с пальцев - огнем, светом, чем угодно, но защититься от понимания. Он не может уйти из Хогвартса! Он его неотъемлемая часть!

В голове нарастает шум, барабанные перепонки, кажется, сейчас не выдержат - хотя, наверное, стороннему наблюдателю показалось бы, что я просто стою, напряженный до предела, и пытаюсь сдержать слезы. Кому угодно, но только не Снейпу, наблюдавшему за мной последние несколько месяцев. Сильные руки хватают меня за плечи и безжалостно встряхивают, заставляя клацнуть зубами и открыть глаза - а потом и вскрикнуть, потому что он, кажется, решил вытрясти из меня душу. Вихрь магии перестает бушевать, словно наткнувшись на каменную стену.

- Пу-усти меня! - прерывисто выкрикиваю я между сотрясающими тело рывками. Он отпускает так неожиданно, что я чуть не валюсь на пол, и отступает в сторону. Наверное, только злость позволяет мне остаться на ногах и не рухнуть немедленно. Я не глядя прохожу мимо и сажусь на стул около стола, подпираю руками тяжелую голову. Виски пылают, а ладони ледяные. Встретились, называется.

Я мог бы спросить, зачем тогда он оставался здесь все то время, что я провел в коме. Я вернулся с того света только потому, что он меня звал. Я знаю - не могу объяснить, откуда, но знаю. Он звал меня - а теперь уходит и вообще не хочет говорить.

Я мог бы сказать, что даже до Рона дошло, что между нами есть нечто, чего больше ни у кого нет. Я думал, он останется здесь - и все постепенно само прояснится и станет легче. А теперь... Лучше бы я не убивал Волдеморта так быстро - надо было заручиться словом Снейпа, что он после этого не уйдет из школы.

Кажется, я сказал Дамблдору - там, в кабинете - что я сотню раз умер бы раньше, не занимайся Снейп со мной любовью. А Снейп снова напомнил, что мера была вынужденной. И это уж конечно не была любовь - это лишь речевой оборот - а просто классный секс. Классный для меня - а ему зачем неопытный мальчишка? Я тяжело вздыхаю. Слоев правды так много - будто луковицу шелушу, и все равно - ничего не понимаю. Я не знаю, зачем был ему нужен. Разве что допустить, что все же в целях победы. А теперь победа достигнута и валите, Поттер, на все четыре стороны. Ах, то есть нет - вы, Поттер, оставайтесь, я сам свалю. Я еще раз вздыхаю.

- Долго вы будете сопеть? - раздается рядом холодный голос. - Можно подумать, что способность к мыслительному процессу у вас проявляется исключительно в моем присутствии. Однако не могу позволить вам остаться размышлять о судьбах мира. Мне нужно собираться - а вас ждут наверху. Принимайте славу, отныне вы ее заслужили. - Он говорит уже спокойно, но не смотрит на меня и не поворачивается, чтобы я не мог видеть его лица. - Все, что я думаю по поводу вашего заступничества, я вам высказал. Вы свободны.

- Почему вы уходите? - спрашиваю я, накрывая ладонями горячие сухие глаза. - Почему? Слухов не будет. Честное слово. Если вы боитесь, что я буду вас преследовать… - мне удается даже рассмеяться, - то я не буду. Ей-богу. Зачем вам уходить?

- Я никогда не научу вас добавлять статусное обращение в конце фразы, - констатирует он вместо ответа. Я улыбаюсь - одними губами - потом открываю глаза и пытаюсь поймать его взгляд. Бесполезно. - Поттер, вы как ребенок, - говорит Снейп в конце концов. - Вы полагаете, то, что вы сделали, является гарантией от пересудов, от взглядов за спиной, от понимающих усмешек? Вам это еще позволительно. Но не мне. Как ни печально, здесь моя позиция уязвимее вашей. Уж не говоря, что то, чем мы с вами занимались, противозаконно. И если…

- "Если" не будет, - упрямо качаю я головой, - скажите мне… профессор Снейп… а зачем тогда мы этим занимались? Если вас не просил об этом директор… - По губам Снейпа скользит кривая усмешка, он отрицательно качает головой. - И если вы знали, что это незаконно… Зачем? Только ради блага общества? Ответьте мне… профессор Снейп. Я уйду. Я обещаю. Только ответьте.

- Поттер… - я не поверил бы его улыбке, даже если бы меня решили озолотить, но она, к счастью, едва мелькает и исчезает. - Благо общества интересовало меня в последнюю очередь. Я говорил вам - вспомните - что не нужно стыдиться себя. Скажите, преуспел ли я, преподавая вам хотя бы это?

- Да… - медленно отвечаю я, начиная понимать и очень опасаясь, что снова не смогу контролировать свои реакции. - Только то, что вы сбегаете теперь, никак не говорит о том, что вы сами знаете… этот урок.

- Поттер, замолчите, если хотите, чтобы я договорил. Умозаключения касательно моей особы меня волнуют мало.

- Продолжайте, - я снова опускаю голову. Каждое слово падает на нее, как кирпич.

- Благодарю вас, - Снейп прижимает руку к груди и встряхивает головой, отвешивая короткий ернический поклон. - Так вот. По крайней мере, теперь вы чувствуете себя полноценным человеком - и смею надеяться, не пойдете и не утопитесь с горя только потому, что вы гей, а не такой, как большинство ваших сверстников. Я дал вам осознать, что понятие "норма" растяжимо, а его значение преувеличено. Думаю, будет правдой сказать, что вам понравилось быть собой - и узнать цену собственной привлекательности.

Я бросаю на него косой взгляд, но Снейп стоит вполоборота, и по нему ничего не читается. Как всегда. И о привлекательности в чьих же глазах он говорил?

- Так или нет?

Я молчу, стараясь дышать как можно глубже. Значит, его в самом деле интересовала не "надежда магического мира". Почему только раньше нельзя было мне об этом сказать? Ведь это важно, это ужасно важно - мне так много дало бы осознание, что он со мной вопреки и моему имени, и известности, а потому лишь, что я - это я. И потому, что я тоже гей, как и он. Значит, его мотивы касались лишь меня - а не гребаного волшебного мира и его риска лишиться спасителя…

- Поттер, я задал вопрос.

-Да, сэр, вы абсолютно правы, - отвечаю я опустошенно. - Вы правы. И мне только одно непонятно. Что, во имя Мерлина, изменилось-то? - у меня нет сил на крик, но голос звучит сердито.

- Все кончилось, только и всего, - отвечает Снейп равнодушно. - Ваш комплекс неполноценности можно считать излеченным, вашего врага нет в живых, теперь вам можно все или почти все - и седьмой курс будет для вас благополучнее предыдущих, поскольку вести Зельеварение буду не я. Нам незачем больше пересекаться. Пришло время проститься - так ведите себя как взрослый мужчина, а не как капризный мальчишка. Ваша магия меня, как видите, не пугает - так что не вздумайте снова что-нибудь громить. Я все равно остановлю вас - но тогда простым взысканием вы не отделаетесь.

Я слушаю, чувствуя, как до костей пробирает спину нервный озноб. Мне нечего сказать. Нечего возразить. Разве что…

- Но разве вы сейчас уходите не из-за меня? Не потому, что, сами сказали, начнутся слухи?

- Это удачный повод, который вы мне чуть было не испортили, Поттер. Директор взял с меня слово - с меня! слово! - что я останусь на торжество и до этого мы найдем время поговорить. Я решил не откладывать. У вас остались ко мне вопросы?

Я качаю головой и встаю. А потом усмехаюсь краем рта, глядя ему в глаза:

- Драко Малфой говорил, что я пожалею о том, что вступился за вас. Но я не жалею… сэр.

- Рад за вас. О себе подобного сказать не могу. Уйдете сами или дать вам дымолетного порошка, чтобы вы могли добраться до гостиной?

- Не беспокойтесь, сэр, - горло сжимается, но голос у меня спокойный. - Когда вы уезжаете?

- На следующий вечер после праздника. У меня билет на поезд.

- Но ведь Хогвартс-Экспресс ходит по утрам?..

- Поттер, - с явственным предупреждением, - не заговаривайте мне зубы. Вам пора.

- Да, - я киваю, разглядывая носки ботинок. - Жаль только, что я не помню, что вы мне сказали… там. Тогда. А теперь, наверное, уже и не вспомню.

- Когда именно? - я смотрю из-под ресниц и вижу, как Снейп едва заметно вздрагивает.

- Когда мы его убивали, и я чуть тоже не…

- Но ведь не ушел, - пожимает плечами Снейп.

- Только потому, что вы мне что-то сказали… а я теперь не могу вспомнить, что.

- Не имеет значения, - отмахивается он, - просто напомнил, что у вас есть друзья, которым будет жаль вас потерять.

Я медленно качаю головой, не отводя взгляда от его лица. Что-то здесь не так. Не могу понять, что, но не так.

- Идите, наконец.

Я открываю дверь, ручка которой привычно ложится в пальцы, и еще раз пытаюсь поймать его взгляд. Тщетно. Выхожу и оглядываюсь:

- До свидания, сэр.

- Прощайте, Поттер.

В ту же секунду я ставлю ботинок на пути закрывающейся дверной створки:

- Подождите! Вы же сказали, что останетесь на праздник!

- Останусь! - рявкает он мне в лицо, - но надеюсь, что больше не буду вынужден слушать ваши бесконечные расспросы! Пытки у Тёмного лорда - и те были легче! Ну же, черт возьми! - он толкает меня, и дверь захлопывается прямо перед моим лицом.

Что ж, по крайней мере, его "прощайте" не означало, что мы больше вообще не увидимся. Хотя на вечере он, наверное, приложит все силы, чтобы не столкнуться лицом к лицу. Черт побери - а как ему удалось остановить мою магию? И что со мной такое происходит, что стало опасно спорить о чем-то важном - сразу все взрываться начинает…

Я предпочел бы остаться в больничном крыле и подольше не приходить в себя. Не для того, чтобы умереть - а просто чтобы всего этого не было. И вот этого последнего разговора - в особенности.

***

В госпитале я все-таки не остаюсь. Когда я на подкашивающихся ногах добредаю до галереи, ведущей в больничное крыло, меня перехватывают Рон и Невилл. Наверное, до этого момента только остатки гордости и отчаяния помогали мне держаться прямо - а теперь я медленно опускаюсь около стены, скользя по ней плечом, прямо на пол. Друзья подхватывают меня, закидывают мои руки к себе на плечи, и Невилл произносит негромко:

- Гарри, мадам Помфри сказала, что у тебя сейчас обострены до предела реакции на любые внешние раздражители. Тебя нельзя даже по плечу толком хлопнуть. Поэтому ты и резких звуков не переносишь. Я это к чему говорю… Может, домой? Там лучше, чем в больничной палате. А покой мы тебе обеспечим. Симус уже собрался, он больше в нашей комнате не живет, Дин и я будем разговаривать шепотом, а про Рона ты сам знаешь, он не из крикливых.

Да уж, уши у меня многострадальные. Я усмехнулся бы, если бы силы оставались хоть на что-то, кроме сохранения равновесия. Но Невилл прав - одиночество сейчас кажется просто страшным. Лучше в гриффиндорскую спальню.

Как будто не было последнего месяца, снова приходит в голову. Рон и Невилл - вместе, готовые хоть на себе меня таскать, Симус, который больше не является ни угрозой, ни причиной плохого настроения…

- Симус сам переехал? - спрашиваю я, чтобы не молчать.

- Мы ему намекнули, что так будет лучше, - нарочито небрежно бросает Рон, - он ведь еще в кабинете Дамблдора понял. В его интересах было сделать вид, что все нормально. Не знаю, сказку про какого фестрала он придумает, чтобы объяснить, почему теперь в соседней спальне обретается, но слово дал, что молчать будет, как рыба.

- Так как, Гарри? - снова говорит Невилл. Я киваю:

- Ладно, не будем же мы тут до вечера стоять. Если доведете до башни - то пошли.

- Мы да не доведем! - с готовностью фыркает Рон.

Они не задают вопросов. Не спрашивают, что я делал у Снейпа - хотя, наверное, Невилл догадывается о том, что между нами что-то было. Когда-то. Он неплохо меня узнал за то время, что мы были в ссоре с Роном. Они ведут меня, не давая ткнуться носом в пол, рядом с ними надежно - как раньше, а может, как никогда раньше. Как будто не было тяжелого мая. Как будто не было убийства. Как будто никогда не было вечерних занятий окклюменцией. Я зажмуриваю глаза и приказываю себе дышать. Он меня выгнал. Я не буду помнить о нем. Этого следовало ожидать. И чего я вообще хотел?

Он выходил меня - зачем-то. Никогда не пойму зачем, и с этой минуты больше не стану об этом думать. Не было. Ничего не было. Тех ночей - не было."Все кончилось, только и всего". Я не буду искать встречи с ним на празднике. Прошлое - в прошлое… и Снейпа туда же.

***

Назавтра вечером в нашу комнату заглядывают Гермиона и Луна. Я лежу на кровати с поднятым пологом и делаю вид, что читаю - иногда в самом деле удается перелистнуть страницу-другую. В комнате светло и ярко от заката, Невилл и Рон увлеченно играют в шахматы. Дина нет - до праздника он, извинившись, аппарировал домой, на свадьбу двоюродного брата. Гермиона присаживается на кровать, Луна смущенно переминается с ноги на ногу. Я жестом предлагаю сесть. Она неуверенно улыбается и устраивается на самом краешке. Наверное, она впервые в комнате, где живут парни, а не девчонки. Я вопросительно приподнимаю брови, призывая начать разговор, и Гермиона тихо произносит:

- А ты хочешь общаться? Потому что если ты устал, то мы и в другой раз придем.

- Я хочу общаться, - киваю я, - причем все, с кем мне хочется это делать, здесь. Так что давай, рассказывай, что было, пока меня не было. Я просто говорю сейчас мало - не обращай внимания… Голос немного севший.

Я сорвал его вчера в кабинете Снейпа, пока пытался до него дозваться. А Снейпу, похоже, было наплевать, даже грохнись я в обморок, что уж там говорить о голосовых связках. Не смертельно же. Нашатырь под нос - и вон из моего кабинета.

Гермиона слушает - и как всегда слышит больше, чем я собирался сказать. Глаза у нее на секунду делаются очень внимательными - а потом враз занавешиваются ресницами.

Ну да. Все здесь, а остальные… никого больше не хочу видеть. Ни-ко-го.

- Ладно, - говорит она после заминки, - мы, собственно, не за тем, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Это и от Рона известно. Только нам, Гарри, не подумай, сводок никто не дает, - поправляется она, пытаясь пошутить, - я сама его расспрашиваю, а то ходит, как воды в рот набрав.

- А чего я, радио, что ли? - откликается Рон от окна, и тут же добавляет, обращаясь к Невиллу: - Шах.

- Уйй… - тянет тот, изображая отчаяние и дергая себя за волосы, а потом с неверящим выражением уставляется на доску.

Гермиона пожимает плечами и снова поворачивается ко мне - взглядом с Роном она обменяться успела, и в глубине глаз прячется улыбка. Но говорит она серьезно:

- Гарри, мы пришли тебе объявить, что торжественный пир по случаю победы в магической войне с Волдемортом состоится завтра, в семь вечера. Не смотри на меня так, пожалуйста, я всего лишь процитировала праздничное объявление у главного расписания. Большой зал уже убрали и украсили, я хотела тебя спросить… Ну в общем… Ты ведь пойдешь, правда?

Я прищуриваюсь и смотрю в проем окна, пытаясь разглядеть что-нибудь в желто-розовом закатном небе. Смотрю так долго, что когда снова гляжу на Гермиону, поначалу приходится проморгаться, чтобы перед глазами перестали плавать яркие зеленоватые прямоугольники. Потом отворачиваюсь - но тут меня трогает за руку Луна:

- Гарри, пойдем. Конечно, тебя никто не имеет права заставить, но ты должен быть почетным гостем. Просто… так будет правильно.

- Да не нужен мне этот праздник, - устало говорю я, мотнув головой, - тем более что, уж не обижайтесь, туда ведь придется опять идти с "партнершей". Мне четвертого курса за глаза хватило. Гермиона пойдет с Роном, ты, Луна - с Невиллом, а я как дурак…

- Я, вообще-то, пойду с Джинни, - сообщает Невилл между прочим, отвлекаясь от какой-то сложной перестановки фигур на доске и подмигивая мне.

Ух ты. Вот это новость. А куда же Дин Томас с горизонта Джинни делся?

- Я не думала об этом, - передергивает плечами Луна, - потому что со мной точно никто идти не захочет. У меня сам знаешь, какая репутация.

- Тогда пойдем, - говорю я внезапно и сажусь. По жилам будто разбегаются пузырьки от шампанского, сердце начинает колотиться в горле. - Со мной - ты пойдешь со мной?

Луна несколько секунд молчит, а потом поднимает голову:

- С тобой? Да.

Я пойду на этот чертов выпускной, он же празднование моей победы. Войду в Большой зал под руку с верным другом, и не страшно, что с девушкой, потому что это все равно что пойти с Гермионой. И буду танцевать - потому что силы почти вернулись, говорить она меня заставлять не будет, а со слухом что-нибудь придумаю. И ни разу не посмотрю в ту сторону, где накроют стол для преподавателей. Буду шутить и смеяться - и пусть он меня именно таким и запомнит, не обращающим внимания, а потом больше никогда не увидит. Решено. Мы идем.

- А знаешь, кто ведает музыкой, Гарри? - вдруг оживляется Рон, поднимая голову.

- Кто?

- Его бесценные братцы, - смеется Гермиона, - Рон уже всей школе уши прожужжал, что у нас будут самые крутые ди-джеи с самой клевой лондонской дискотеки! И мы не только услышим, что у них там за аппаратура и стоила ли она вбуханных денег, но даже увидим "самих" Фреда и Джорджа!

- Только бы мне там не оглохнуть, - проговариваюсь я все-таки о своей тревоге.

- Не волнуйся, я придумаю что-нибудь, - тут же обещает Гермиона, накрывая своей ладонью мою руку. - Это здорово, что мы тебя уговорили, так что я обязательно соображу, как поступить. Завтра днем доложу о результатах, командир. Идет?

- Идет, - я тоже смеюсь, глядя, как она прикладывает пальцы к несуществующей пилотке. - Вольно!

Теперь мы смеемся вместе, а трое наших друзей из чистокровных магических семей смотрят на нас и удивленно переглядываются. Ну да - у них ведь не принято смотреть маггловские фильмы. Зато я за прошлое лето на полжизни вперед их насмотрелся, а у Гермионы это одно из развлечений, следующее за чтением.

- Только, Рон, помни, ты мне обещал, что они найдут ту песню! - напоминает Гермиона, с ногами забираясь на кровать и прислоняясь спиной к одному из столбиков.

- Ага, Фред уже сказал, что ищет, - рассеянно кивает тот в ответ и с удовлетворением отмечает: - Мат.

- Вот черт! - Невилл вскакивает на ноги и растерянно смотрит на то, как его фигуры понуро уходят с доски. - Как тебе удается?

- Ну, ты чуть ли не два часа боролся, - Рон тоже встает и хлопает Невилла по плечу, - если не надоело, то еще потом сыграем. Ты быстро учишься, честно.

- Сыграем, - кивает Невилл. Он не выглядит особо расстроенным. - Ребята, кто-нибудь есть хочет? Давайте у эльфов попросим сливочного пива и чего-нибудь пожевать?

- Давайте, - поддерживает его Луна, мимоходом глянув на меня, - мне, пожалуйста, пару эклеров.

- А мне фисташек, - заказывает Гермиона, - только побольше.

- Ты же напьешься! - оборачивается Рон. - И что я с тобой буду делать?

- Тебе припомнить, что было в прошлый раз? - с готовностью отражает его нападение Гермиона. - Кто кого из Хогсмида уговаривал дойти, а не ложиться спать прямо в кафе у мадам Розмерты? - Рон краснеет и отворачивается, а Гермиона смеется - вроде бы поддразнивая, но ласково. - Я не напьюсь, - уточняет она, - мне еще завтра с утра в библиотеку.

- А какую песню ты хочешь услышать? - спрашиваю я.

- Да так… ты, наверное, не знаешь. Просто там слова очень хорошие - и Рон дал честное гриффиндорское, что пригласит под нее танцевать.

- Тогда я точно пойду, - я рублю ладонью воздух, - хочу это видеть. Только… Луна, -она терпеливо ждет, пока я подберу нужные слова. - Я не буду все время танцевать. В этом смысле со мной идти - неудачное решение. Я просто… лучше сразу предупрежу, ладно?

Луна улыбается в ответ - только глазами, но дышать сразу становится легче:

- Гарри, никаких проблем. Главное, когда будем входить в зал, не отдави мне ногу и не забудь налить первый бокал. А дальше сама разберусь, по ситуации. Я не буду к тебе лезть… я ведь все понимаю.

Ничего себе, избавила от смущения. "Всё"? Что - всё? Я пересиливаю себя и отвечаю как можно непринужденнее:

- Насчет этого не беспокойся. И первый бокал, и второй… и танец тоже, - обреченно добавляю я под общий хохот. - Что я такого сказал? - пытаюсь я возмутиться, но получается неискренне, и я присоединяюсь к смеющимся друзьям.

***

Ночь перед обещанным торжеством мне, конечно, мирно проспать не удается. Снится какая-то ерунда, которой не помнишь спустя пять минут после пробуждения, а просыпаешься все равно на взводе. Утешает лишь то, что с утра к нам забегает Гермиона - она, кажется, Невилла уже вовсе стесняться перестала, а я про них с Роном знаю. Они быстро целуются - и внимание переключается на меня. Гермиона бесцеремонно падает на край моей кровати и роется в сумке, извлекая небольшой пузырек. В нем плещется что-то кофейного цвета.

- Полночи не спала - делала, хорошо хоть, помнила, какие должны быть ингредиенты, - отчитывается она. - Пришлось кое за чем по школе пробежаться… В общем, это зелье без цвета и запаха, когда его наносишь на кожу. Смажь уши - лучше всего ваткой, чтобы как можно глубже жидкость попала. Смягчит шумовые эффекты. Голоса будешь слышать нормально, а музыка по перепонкам бить не будет. Вроде как ремень безопасности в автомобилях: и свободу не стесняет, и по салону мотаться не дает… Годится?

- Да, спасибо, - отвечаю я благодарно и свинчиваю крышку. Запаха действительно нет - но неужели и цвета не будет? Вроде бы жидкость темная… Я смотрю пузырек на свет - и черно-кофейный превращается в темно-янтарный. - Что это?

- Я же сказала, Гарри: зелье, - Гермиона взъерошивает мне волосы, - зачем тебе рецептура, ты что, решил стать провизором, аптекарем или зельеваром?

От последнего слова я даже не морщусь, но она перестает улыбаться и прикусывает губу.

- Ничего, - отвечаю я, - все нормально, честное слово. Все в порядке. Ты молодец, не знаю, как тебя отблагодарить…

- Напомни Рону вечером, что он обещал мне танец, - принужденно смеется Гермиона, - и пригласи танцевать Луну… Хотя бы раз. Ей это важно.

- Важно? - переспрашиваю я с удивлением. - Да она вроде и идти не очень хотела?

- Гарри… Не будь ты таким безнадежным представителем мужского рода, - насмешливо дергает бровью Гермиона, - тебе что, все надо словами объяснять?

- И мне желательно тоже, - поднимает Рон руку, как на лекции. Гермиона не глядя отмахивается от него, продолжая смотреть на меня, а потом встает, со значением кивнув: - Я все-таки рассчитываю, что ты меня понял.

Я ничего не понял, если честно. Ладно - попробую вечером у самой Луны спросить. Она вроде бы понятнее формулирует.

Кажется, ликованием и в самом деле охвачена вся школа. По крайней мере, если бы я не знал, что в Хогвартсе готовится что-то грандиозное, то узнал бы, едва выйдя из комнаты. По коридорам носятся стайки оживленных девчонок, прогуливаются парни с блестящими от предвкушения вечера глазами, снуют в кои-то веки видимые - наверное, на постоянное поддерживание заклятий невидимости у них нет времени - домовые эльфы. К Большому залу даже приближаться жутковато. Но все это ерунда в сравнении с тем, какие на меня бросают взгляды, едва я покидаю гриффиндорскую гостиную. Как он сказал: эту славу я заслужил? Чем я ему так не угодил, что он мне ее предрек как удовольствие? Я просто не знаю, куда деваться - и когда в половине седьмого начинают собираться компании, чтобы вместе заходить и рассаживаться в Большом зале, меня уже бьет нервная дрожь. К счастью, ее никто, кроме Рона и Невилла, не замечает.

- Успокойся, - Невилл кладет мне на плечо руку, - тебя не съедят, через час после начала уже не будут таращиться, а до того времени мы прикроем.

- Желательно мантией-невидимкой, - я прерывисто вздыхаю. Сигарету бы сейчас. Я редко курю - но это как раз тот случай.

- Да ладно тебе. Под мантией-невидимкой тебя вообще никто не увидит… Тебе оно надо? - неожиданно проницательно роняет Рон.

Нет. Этого мне не надо. Кое-кто должен меня увидеть. Непременно должен. Лишь бы мне его не видеть. Лучше всего вообще не заметить - не притворившись, а по-настоящему. Я ведь даже сказать, что он меня предал, не могу. Он с самого начала ничего не обещал, и наше время действительно кончилось. Да и не было "нашего" времени. Я и он - всегда порознь. Даже когда… Мы ведь ни разу не делили на двоих мысли. Разве что удовольствие. Так почему мне при одном воспоминании о Снейпе хочется с размаху запустить чем-нибудь в стену и заорать? Мне его прибить хочется - а я намереваюсь его игнорировать. Потому что против выступать бесполезно. Ему даже моя магия, которой, кажется, и Дамблдор теперь опасается - не повод для беспокойства. Он ее погасил позавчера, как будто на свечку дунул. Ну и ладно. Я же больше про него не думаю.

- Гарри, Рон, Невилл, - раздается от порога, и в комнату входят все трое: Джинни, Гермиона и Луна. На Джинни черный джинсовый костюм, на Гермионе - открытое вечернее платье, а Луна в наглухо закрытом, но без рукавов. Только когда она проходит к окну, я замечаю, что у платья вырез на спине - глубокий настолько, что видна линия поясницы. Пепельные волосы уложены в высокую прическу, прозрачные глаза накрашены - подозреваю, что тут дело не обошлось без Джинни, у которой рыжая грива тоже забрана наверх, только одна прядь то ли случайно, то ли нарочно выпущена около уха. А гермионины кудри свободно падают на плечи - она, наверное, снова воспользовалась тем средством, которое заставляет их лежать послушно, волосок к волоску.

- Мы готовы, - Джинни подходит к Невиллу и лукаво смотрит снизу вверх. В ярких глазах прыгают смешинки, потому что он глядит на младшую сестренку своего друга, приоткрыв рот. Я и так знал, что у Джинни хорошая фигура, как-никак она капитан нашей сборной по квиддичу - но теперь, в обтягивающей джинсе, она смотрится просто потрясающе - для тех, кто может оценить. Рукава курточки закатаны до локтей, на одной из брючных штанин сделан прорез, в котором светится круглое колено, и когда Невилл предлагает ей руку, на его лице расцветает гордость.

Гермиона подходит к точно так же утратившему дар речи Рону. Ее темно-вишневое платье с открытыми плечами позволяет увидеть в вырез декольте не то чтобы очень много… но Рон уж точно не допустит, чтобы ее приглашал танцевать кто-нибудь, кроме него. А я смотрю на Луну, обегаю взглядом хрупкие запястья, покатые плечи, линию шеи, крупные клипсы, почти полностью закрывающие уши. Если не знать, как открыто платье сзади, кажется, что она оделась не для вечера, а для скромных дружеских посиделок.

- Ты чудесно выглядишь, - говорю я, разбивая затянувшуюся паузу. - Ты красивая.

Луна смотрит на меня очень серьезно, не могу понять, о чем она думает; а потом она слегка вздыхает. По-моему, ей грустно. Но я же искренне сказал? Никогда не пойму, как вести себя с девушками. Это был даже не комплимент, а констатация факта. Рон тоже сказал бы Гермионе, наверное, если бы слова нашел. А он стоит красный как рак и молчит. Больше никто ничего не произносит - две парочки влюбленно смотрят друг на друга, а я отвожу глаза, потому что чувствую, что у нас с Луной вовсе не те отношения, чтобы позволить долгие взгляды глаза в глаза.

- Может быть, пойдем? - как будто читает мои мысли Гермиона. - Алаверды, Гарри: вы классно смотритесь. Все трое. И тебе очень идет этот ансамбль.

Ну, ансамбль - это спорный вопрос, но единственная шелковая серо-голубая рубашка оказалась опять же единственной вещью, которая будет уместно смотреться на предстоящей публичной экзекуции. Мантии не требуются, и то слава Богу. А джинсы я оставил те же самые, будничные. Так что ансамбль - сильно сказано… Однако пора.

- Пойдемте, - соглашается Невилл, встряхивая головой и словно отгоняя наваждение.

Мы выходим из спальни, потом - из гриффиндорской гостиной, где нервно переминаются с ноги на ногу в ожидании подруг несколько наших однокурсников, и начинаем спускаться вниз. Я поступил, как мне велела Гермиона - зелье оказалось и впрямь чудодейственным. Я точно могу не бояться, что оглохну - уши как будто закрыли какими-то защитными пластинками. Я прекрасно слышу голоса друзей - но радостные вопли, которые слышатся уже на подходе к галерее, ведущей к Главному залу, не оглушают.

- Рон!

- Гарри! Невилл!

- Ребята!

- Девчонки!

Два огненно-рыжих смерча вырастают как из-под земли, и вымахавшие чуть не под два метра ростом Фред и Джордж сгребают нас в медвежьи объятия.

- Сестричка! - проникновенно выдыхает Джордж, целуя руку Джинни, а потом хватает ее за талию и подбрасывает вверх, с удовольствием слушая, как она визжит.

- Ах, мисс Грейнджер, вы хороши, как майская роза в цвету… - начинает Фред, хлопает себя ладонью по лбу и поправляется: - Виноват, июньская! - он уже тянется поцеловать Гермиону в щеку, но на пути встречает недвусмысленно сжатый кулак Рона. Гермиона закатывает глаза:

- Ох, Мерлин, Рон… Твоя ревность…

- Это не ревность, - отказывается Рон тут же, делая невинные глаза. Джинни фыркает.

- Гарри и Луна, какой сюрприз, - ну вот, теперь и до нас добрались. - Счастливая парочка, да? А мы ни сном ни духом…

- Фред, сделайте одолжение, - немедленно начинает Рон, видя, как я против воли заливаюсь краской. Кажется, теперь понимаю… И все подумают то же самое - потому что когда у Луны умер отец, именно я о ней беспокоился… А она могла пойти с Лавинией, а пошла со мной… Черт!

- Одолжение? Какое, брательник? - немедленно вклинивается Джордж.

- В сторону отойдем, - говорит Рон серьезно. Так серьезно, что это действует даже на счастливых сверх меры близнецов.

- Что ты собираешься делать? - перехватываю я его за руку.

- Не беспокойся. Я не скажу ничего лишнего, - говорит он мне в ухо, - не хочу, чтобы они вам с Луной персональные танцы ставили и представляли ее, как твою большую и светлую любовь.

От последнего я вздрагиваю:

- Нет уж, не надо.

- И я о том же.

Они отходят в сторону, а я замечаю, что Луна снова вздыхает, глядя куда-то в сторону. Наверное, из-за меня. Но ведь она сама согласилась, и все было нормально - еще вчера!

Пару минут спустя Фред и Джордж кивают, и все трое братьев Уизли подходят к нам.

- Всё о'кей, всё понятно, - Фред выставляет перед собой раскрытые ладони, - всё поняли. Пошли готовить сцену и акустику - двадцать раз уже с утра перенастраивали.

- Так вы с утра здесь? - удивляется доселе молчавший Невилл. - А в Гриффиндорскую башню подняться не судьба была?

- Извини, друг, но не судьба, - виновато улыбаются близнецы, отвечая хором - как в давние времена. - Столько мороки, чтобы все звучало как надо - ты не представляешь.

- Так вы же не музыканты! - негромко говорит Луна. Кажется, громогласный Фред не должен был ее услышать, но он мгновенно поворачивается и отвечает на удивление вежливо:

- Нет, не музыканты. Но если звук будет фонить, хрипеть или просто откажет пара колонок и пропадет стереоэффект, спрос будет с нас - как с ди-джеев, которые всем этим рулят. Так что увидимся на празднике! Время, кстати, уже без десяти. Двигайте в зал, до скорого!

Они убегают, перебрасываясь шуточками между собой, а мы стоим, чувствуя, что выбрались из-под цунами.

- Заводные у тебя братья, - наконец фыркает Невилл. - И здорово за этот год изменились - в школе такими пробивными вроде не были.

- Развернулись, - с завистью смотрит вслед скрывшимся близнецам Рон. - Ладно. В зал так в зал. Давайте Гарри в середину, чтоб его на сувениры не порвали.

У меня такое чувство, что это не праздник по поводу победы. Это выпускной - мой личный выпускной, потому что ничто с завтрашнего дня уже не будет таким как раньше. Даже окончание Хогвартса не будет для меня таким знаковым. Я прощаюсь с собой - тем, каким был. Два последних дня прошли - можно честно признаться - в ожидании этого вечера, в безвременье. А сейчас все кончится. Мое настоящее как "Мальчика-который-выжил" станет прошлым, а вчерашние горести и неуверенность закроются лаковым глянцем настоящего, потому что я смог. Я справился. Я сделал то, что должен был сделать. И смогу в последний раз - не посмотреть, не оглянуться и не сорваться. Я глубоко вдыхаю. Да. Это мой день.

Я уверенно беру Луну за руку, устраиваю ее тонкое запястье у себя на локте, потом улыбаюсь и выпрямляюсь. И мы идем.

Глава 38. Everything I am.

Большой зал украшен цветами всех четырех факультетов, плавающими высоко над головами присутствующих фигурными свечами и - о нет - транспарантами. Хорошо хоть, что они немые, и лозунги вроде: "Да здравствует победа!" и - я зажмуриваюсь - "Ура нашему Гарри" бьют только в глаза, а не в уши. Я бы со стыда сгорел.

Большие факультетские столы убраны, вместо них по стенам в изобилии расставлены маленькие столики - на четверых, шестерых, восьмерых человек. Похоже, намечается настоящая вечеринка, главное, пережить торжественную часть. На столах стоят бутылки с незнакомыми марками. Мне незнакомыми, потому что Рон с Невиллом радостно перемигиваются. Гермиона ненавязчиво сжимает пальцы, свободно покоящиеся на руке Рона - а ногти у нее сегодня длинные:

- Вот только попробуй напиться. Ты меня слышишь?

Рон кивает, пряча лукавую усмешку. Гермиона тоже усмехается, и он тут же перестает веселиться. Должно быть, до сих пор пугается, что Гермиона его насквозь видит.

- Давайте вот сюда, - предлагает Джинни, махнув рукой в сторону уютного столика у стены. - Отсюда прекрасно видно сцену.

Когда только Фред и Джордж успели? Вместо преподавательского стола возвышается огромный диджейский пульт управления, от которого в разные стороны тянутся провода. Колонки, усилители, микрофоны, еще что-то, чему я даже названия не знаю, расставлено, подвешено, разве что не парит в воздухе по всему залу - а отсюда они будут, по всей видимости, этим руководить. Что интересно, провода протянуты не по полу, а чуть ли не под потолком зала, чтобы никто не убился. Вот это я понимаю, длина кабелей. Интересно, Дамблдор лично подсуетился, вызвав именно близнецов на вечер?

Мы устраиваемся за столиком, и Джинни немедленно протягивает руку к бутылке с усыпанной золотыми печатями этикеткой:

- Мне вот этого, пожалуйста! И не особо налегайте, это мое любимое!

- Не наглей, - рекомендует Рон, но бутылку откупоривает. - Не ты одна вересковый мед любишь.

- Вересковый мед? - переспрашиваю я. - А что это?

- Ты не знаешь? - улыбается Луна. - Очень вкусно, тебе стоит попробовать. Честное слово.

- Дамы и господа! - перекрывает наш диалог усиленный микрофоном голос Джорджа. Никакое заклятье Соноруса не требуется. В зале наступает мгновенная неожиданная тишина, все взгляды устремляются на близнецов, стоящих около высоких микрофонов. - Мы собрались здесь в честь окончания великой магической войны. Сегодня не просто праздник, а праздник двойной: мир избавился от угрозы, а наш друг Гарри - от смертельного врага. Браво, Гарри!

Я опускаю голову, чувствуя, как начинают гореть уши. Можно было и без уточнений обойтись, я бы пережил.

- Торжественное слово предоставляется директору школы Хогвартс, профессору Дамблдору! - тоном конферансье провозглашает Фред.

- Благодарю, мой мальчик, - знакомые глуховатые интонации Дамблдора не искажает даже маггловский микрофон. - Но думаю, что буду краток. Каждый из нас, здесь присутствующих, знает, кому обязан своим спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне. Все мы испытываем любовь и огромную благодарность к Гарри, который совершил невозможное и одержал победу…

- Гарри был не один, - цежу я сквозь зубы. Джинни бросает на меня быстрый тревожный взгляд.

- …поэтому я с радостью и гордостью хочу вручить тебе, Гарри, орден Мерлина первой степени, чтобы сократить путь до Министерства и торжественные формальности, которых ты так не любишь.

Свет в зале гаснет - под сводами плывет запах задутых одним порывом свечей - а наш столик освещает и выхватывает из темноты внезапный свет прожектора. У меня нет слов. Цензурных - точно нет. Все смотрят на нас - а я-то надеялся не привлекать лишнего внимания! Впрочем, мне любое внимание кажется излишним. Лишь бы все забыли потом, где мы сидим. Мечтай, Гарри.

- Пожалуйста, Гарри, выйди сюда, - приглашающим тоном произносит в прежней звенящей тишине Фред. Я слышу, как зал затаивает дыхание. Зачем я пришел? Это даже не цирк… Это гладиаторская арена.

- Я не пойду, - качаю я головой, и плевать, видят это за соседними столиками или нет. - Мне не нужен этот орден. Он за убийство. И даже если он кому и полагается по праву, так не мне.

- Ты должен пойти, - говорит Невилл спокойно, - не малодушничай. Это только пять минут. А потом можешь его выбросить или подарить Гермионе как подвеску.

- Вы что - знали? - я поворачиваюсь и тяжело смотрю на него.

- Мы все знали, Гарри, - отвечает вместо Невилла Луна. - И ты тоже. Выйди - а потом будем пить вино и танцевать.

Я бы вышел… Если бы дело было только в ордене. Но там рядом - стол, накрытый для преподавателей. И я в самом деле не знаю, что хуже - увидеть, что он там, смотрящий на меня со своей скептической усмешкой как на пустое место и думающий, что я наслаждаюсь моментом - или узнать, что его там нет. Что мое имя на этих ужасных плакатах отбило у него всякое желание присутствовать.

Я парой движений поправляю слегка выползшую из-под ремня рубашку, отбрасываю назад волосы. Арена так арена. Смотри на меня - а я на тебя не буду.

- Удачный цвет, - говорит Гермиона вполголоса, напряженно переплетя пальцы.

- Что?

- Очень удачно подобранная рубашка, - повторяет она невыразительно. Кто о чем, а Гермиона вдруг о внешнем виде. Беспокоится, как я буду смотреться? Я встаю. Пока я иду, лавируя между столиками, к возвышению, на котором стоит директор с алой бархатной коробочкой в руке, свет прожектора сопровождает меня, ни разу не выпустив из освещенного круга. Не забыть бы потом убить за это Фреда и Джорджа. Преподавательский стол остается справа, я так сжимаю челюсти, что делается больно, но мне удается не бросить туда ни одного взгляда. Даже мельком. Я подхожу к директору и смотрю на него, не пытаясь скрыть, что хмурюсь.

- Я же сказал, что мне это не нужно, сэр, - говорю я, отвернувшись от микрофона.

- Гарри, я прислушался ко всем твоим просьбам, но в этой - и только в этой - вынужден отказать, - так же тихо отвечает директор. - Ты оскорбишь всю магическую общественность, если не примешь орден. Он вручается тебе по праву.

- Ладно, - я переступаю с ноги на ногу, - давайте только поскорее.

Все время, пока Дамблдор, продолжая что-то говорить, открывает футляр, извлекает оттуда золотую бляху - я даже не рассматриваю, как она выглядит - и прикалывает ее к моей рубашке, я смотрю в темноту - ориентировочно туда, где сидят мои друзья. И исчезнуть ведь отсюда по-тихому теперь не получится: все кроме них решат, что я приходил ради ордена и нарочно повыламывался перед получением.

- Поздравляю, Гарри, - говорит Дамблдор, протягивая мне руку. Я замечаю, что в его голосе официальности стало больше, чем отеческой доброты, и это мне импонирует. По крайней мере, можно рассчитывать на честность. - Мы гордимся тобой.

- Спасибо, сэр, - говорю я очень вежливо, - только вы преувеличили мои заслуги. Если бы не помощь… - он тревожно глядит на меня во время этой заминки, и я усмехаюсь его почти-испугу: - не помощь всех моих друзей, у меня ничего бы не получилось. Это не только моя награда.

Лишь несколько человек в зале слышат двойной смысл, который я вкладываю в свои слова, но только их мнение и имеет цену.

- Конечно, Гарри, конечно. Скромность всегда была одним из твоих главных качеств, - примирительно говорит Дамблдор, и я явственно слышу справа фырканье. Знакомый короткий резкий выдох. Мне тоже хочется усмехнуться, но в лице ничего не меняется:

- Это не скромность. Это правда. Могу я идти? Иначе, боюсь, верескового меда мне не достанется.

Смех и аплодисменты оглушили бы, если бы не гермионино зелье. Я прищурившись смотрю на Дамблдора, он отвечает не менее пристальным взглядом. Я выполнил то, что вы от меня хотели, молча говорю я. Теперь дайте уйти. Дамблдор кивает. Я тут же спускаюсь с четырех ступенек импровизированной сцены. Прохожу на свое место, не оборачиваясь, и знаю - знаю абсолютно точно - когда так жжет между лопатками, он смотрит мне в спину.

- Что ж. Поскольку официальную часть сегодняшнего мероприятия на этом можно считать закрытой, предлагаю переходить к развлекательной, - бодро говорит директор, убедившись, что я уселся на свое место. - Передаю командование вечером близнецам Уизли и надеюсь, что их дискотека хотя бы вполовину так хороша, как о ней говорят бывавшие там люди. - Он подмигивает и уступает место у микрофона будто материализовавшемуся из воздуха Джорджу. Тот широко ухмыляется:

- Сегодня здесь собрались только наши ровесники - хэй, малыши-третьекурсники, это и вас касается, и даже первого и второго курсов, которых загонят спать через три часа - но до этого времени вы оторветесь по полной! А раз здесь нет ни родителей, ни представителей власти - разумеется, это не касается наших уважаемых преподавателей, - он коротко кланяется в их сторону, - то это дискотека, а не прием, и музыка будет соответствовать! Итак, мы начинаем!

Первый танец, как водится, открывают преподаватели. Медленный, постепенно ускоряющий ритм вальс раздается сразу со всех сторон - громко, но не оглушающе, как будто музыка накатывает волнами. Мы переглядываемся, и Рон озвучивает общее мнение:

- Под это не пойдем.

Согласно кивнув, Джинни вытягивает вперед руку со все еще пустым бокалом:

- Может, для начала все-таки выпьем? И налей Гарри меда, он не пробовал.

- Сам помню, - бурчит Рон, разливая всем густую пахучую жидкость. Она пряно пахнет летним лугом и сотами.

- Ну что же… За победу, - говорит Гермиона в повисшей паузе. - За тебя, Гарри.

- За тебя, - хором подхватывают остальные. Я перевожу взгляд с лица на лицо, чувствуя, как дрожат губы, и улыбаюсь:

- Спасибо, ребята. Надеюсь, это и правда был конец всей истории.

- Или начало новой, - философски замечает Невилл, - ладно, будь здоров. И давайте же выпьем!

Мы смеемся и чокаемся, я смотрю на шесть рук, сошедшихся над столом, и думаю о том, что счастлив. Не могу не быть счастлив сейчас. Кажется, это уже даже правда.

Преподавательский состав танцует вальс - Дамблдор кружит МакГонагалл, Флитвик, несмотря на свой миниатюрный рост - профессора Стебль, Трелони и профессор Вектор пригласили друг друга и медленно проплывают мимо нас - обе в строгих вечерних платьях. Я отхлебываю из своего бокала, смакуя во рту мед, и смотрю на Снейпа, который ведет мадам Пинс. Его руки уверенно поддерживают ее на поворотах, одна лежит на талии, вторая держит руку библиотекаря, фиксируя танцевальную позу. Отсюда кажется, что их пальцы переплетены. И еще почему-то - что Снейп бледен. Наверное, ему весь этот шум-гам вокруг моей персоны уже оскомину набил. Я глотаю мед и поворачиваюсь к Луне, которая смотрит на меня, ожидая, что я скажу по поводу продегустированного:

- Ну и как?

- Горчит немного. А впрочем, в самом деле нормально. Можно мне еще - тут количество бутылок сегодня ограничено или нет?

- Насколько я понимаю, нет, - со значением поднимает бровь Невилл. - Или ограничение не распространяется на наш столик.

- Почему? - поворачивается к нему Гермиона.

- Добби, - только и произносит Невилл в ответ, и я понимающе усмехаюсь. Что ж, значит, появилась программа-минимум: не напиться вместо Рона. Или напиться? Нет - не буду. Хочу до конца и в деталях запомнить происходящее.

Новая песня, которая раздается из колонок по всему залу, уже быстрая. Кроме того, близнецы, наверное, решили, что раз уж не могут предложить живой музыки, то дискотечное оформление должно быть на высоте. По стенам разбегаются разноцветные блики и многочисленные искорки. Они даже звездный шар где-то умудрились достать и трансфигурировать - размеры впечатляют.

- Эх, - говорит Джинни, потягиваясь и вставая, - ну, кто как, а я танцевать.

Немного подумав, Невилл присоединяется к ней, а мы вчетвером пересиживаем еще две песни - пытаясь разговаривать и не охрипнуть. Хорошо, что стол небольшой и через него можно нагнуться почти к уху собеседника.

- Гарри! - говорит Гермиона, я читаю у нее по губам свое имя и наклоняюсь вперед:

- Да?

- Пойдем танцевать!

Я как можно энергичнее мотаю головой.

- Пойдем-пойдем, - не обращает она внимания, - нечего киснуть. Люди близнецам за их дискотеки деньги платят, а мы сидим!

- Да ты же сама терпеть не могла такие тусовки! Ты бы и даром не пошла, если бы не этот вечер! - возражаю я. - Не хочу я там дергаться!

- Вставай давай!

Ну почему она всегда такая настырная? Я молча отодвигаюсь и еще раз наполняю медом бокал. Бутылка, видимо, зачарована на неиссякаемость. Гермиона наклоняется к Рону и что-то говорит ему, время от времени пожимая плечами. Он с минуту слушает, потом кивает и встает.

- Луна, не хочешь пойти потанцевать? - спрашивает он у притихшей в последние десять минут рэйвенкловки. Она несколько удивленно поднимает глаза, потом молча встает и подает ему руку. Правда, под такую мелодию танцевать вместе означает только ритмично дрыгаться друг против друга, но это, видимо, не имеет значения. Я прослеживаю взглядом, как они доходят до танцующих, как вливаются в толпу, и отворачиваюсь - как раз для того, чтобы увидеть, что Гермиона встала и нависает надо мной, как неотвратимый рок.

- Гарри, я кому сказала - подъем!

Я сердито смотрю на нее снизу вверх и отказываюсь подняться. Тогда она тянет меня за руку. Чтобы не выглядеть полным идиотом, я встаю и уже готовлюсь высказать ей все, что думаю по этому поводу, но Гермиона быстро прижимает к моим губам указательный палец, а потом кладет руки на плечи и снова приближает свои губы к моему уху.

- Гарри, напиться - это не вариант и не выход, - говорит она, и я не могу даже сделать вид, что не слышу - ее зелье работает превосходно.

- Да не собираюсь я напиваться… - начинаю я, но она не дает закончить фразу:

- А что ты в таком случае делаешь? И вид у тебя очень мрачный. Вы такие здесь одни, наверное. А ведь главные герои.

- Ты о ком? - я чувствую, что от лица отхлынула кровь, так уверенно она это произнесла.

- О тебе и о Снейпе, разумеется, - вздыхает Гермиона, теплое дыхание касается моей шеи. - Слушай, не знаю, что там у вас произошло - и, заметь, не спрашиваю. Но я вижу, что вы оба как палкой пришибленные. Я же не слепая. Ты сегодня так здорово выглядишь - сколько раз тебе надо сказать, чтобы ты поверил? - тебе так идет этот голубой цвет… Если бы я знала тебя меньше, решила бы, что это провокация… Ну сделай же что-нибудь, Гарри! Что ты здесь - всю ночь просидишь?

- Да что я могу сделать, - меня прорывает, но я не повышаю голоса: - Он меня выкинул. Сказал, что все, ради чего мы встречались, кончено. Исчерпано. Финиш, понимаешь? Я должен еще что-то делать? Я не знаю, что. Я все ему сказал. Он велел убираться. Я ему сто лет не нужен.

- То-то он глаз с тебя не сводил на вручении.

Я чувствую, как на лице проступает ухмылка:

- Еще бы. Заело, наверное, что я на него внимания не обратил. Ничего - танец преподавательский уже кончился, так что его и в зале-то нет. В любом случае можно не дергаться.

- Он уже минут пятнадцать как стоит у одной из колонн и смотрит в нашу сторону! - кричит Гермиона неожиданно. Наверное, на ней сказывается обстановка - раньше она никогда так не повышала на меня голос - и в нем не было таких интонаций. А уж что именно она говорит…

- Врешь! - кричу я в ответ и уже собираюсь демонстративно оглянуться по сторонам, чтобы уличить ее во лжи, но Гермиона вцепляется мне в плечи:

- Твою мать, Гарри! Стой спокойно и прекрати вести себя как дурак! Ты пойдешь танцевать - и ты будешь танцевать, потому что если тебе так хочется продемонстрировать безразличие, то это надо делать грамотно! Ты герой этого праздника - и это правда, в любом случае это правда! Тобой восхищаются! Так веди себя так, чтобы Снейпу стало жаль, что он от тебя отказался!

- Не буду я ничего делать для этого! - я зло отбрасываю от себя ее руки. - Не надо вести со мной воспитательных бесед - не время, не место, и вообще уже поздно, я взрослый!

- Ты? Взрослый? - она так знакомо кривит губы, что я вздрагиваю. - Не будь трусом - тогда, может, я тебе и поверю.

- Я не трус! Я не хочу танцевать! Я не хочу всего этого! Я хочу свалить отсюда и не могу, потому что на меня все пялятся!

- Ты еще зарыдай!

Если бы она была парнем, я бы ее ударил. Но Гермиону я ударить не могу - поэтому только мрачно смотрю на нее и делаю попытку еще раз сесть на стул. Она заступает мне дорогу к нему:

- Еще раз и по буквам: Гарри, ты будешь танцевать. Ты хорошо танцуешь - в гостиной у тебя всегда здорово получалось. Давай. Ты можешь это сделать. Даже если тебе больно - ты хочешь, чтобы он видел твою боль?

Я закрываю глаза и медленно считаю до трех. Видел мою боль? Он видел только, когда мне было физически плохо. Сегодня я удачно держу лицо - я знаю, что удачно, потому что периодически сам верю разыгрываемой роли. Так что ничего он не видит. И Гермиона врет - он не смотрит на меня. Я бы знал. Песня заканчивается, и Гермиона вздыхает:

- Так. По меду - и на танцплощадку. Ты меня понял?

Я удивленно открываю глаза и вижу, как она разливает сладкий, горячащий кровь напиток. Мы молча чокаемся - причем она неотрывно смотрит мне в глаза - ставим опустевшие бокалы на стол и беремся за руки.

- Пошли, - говорит она решительно. Мне не остается ничего другого кроме как подчиниться. Можно же позволить хоть кому-то решать за меня? Даже если я соглашаюсь на это осмысленно, а не так, как с ним. С ним… Он меня просто не спрашивал, он делал. А мне это нравилось.

Приехали. Только таких открытий самого себя мне и не хватало.

Прежде чем я понимаю, что Гермиона вытащила меня в середину зала, до меня доходит, что песня будет медленной. По первым тактам было не разобрать, но сейчас… И отступать некуда. Я негодующе смотрю на Гермиону, она задорно улыбается и кладет руки мне на плечи:

- Надеюсь, за это Рон нас не убьет.

Я безнадежно качаю головой, а потом неожиданно для самого себя смеюсь. Искренне, без надрыва, которого боялся. Гермиона всегда добивается того, чего хочет. Вот сейчас ей захотелось со мной танцевать - и мы будем это делать. Я опускаю руки ей на талию, она проводит ладонью по моему затылку, приглаживая длинные и все равно взъерошенные волосы. Я не знаю эту песню. Танцующих пар не очень много, но Джинни с Невиллом и Луна с Роном здесь - одни улыбаются друг другу, вторые серьезно и сосредоточенно о чем-то разговаривают. Гермиона не прижимается ко мне, за что ей большое спасибо, зато водит кончиками пальцев по моим плечам. Как бы Рон и вправду нас не убил. В конце концов я смотрю ей в глаза:

- Что ты делаешь?

- Что надо, - следует лаконичный ответ, - пожалуйста, сделай вид, что танцевать тебе нравится.

- Да ты и неплохо танцуешь, что его делать-то? - недоуменно пожимаю я плечами, и Гермиона морщит нос:

- Тогда сделай вид, что тебе очень нравится. Если бы ты знал, что происходит, тебе бы и нравилось, я тебя уверяю.

- А что происходит? - наученный первым опытом, я не оборачиваюсь, но голос меня выдает: - На нас опять кто-то смотрит?

- Нет, - с искренним удовлетворением отзывается она, - вот как раз теперь на нас показательно не смотрят. Примерно как ты десять минут назад. Только у него не вересковый мед. У него, по-моему, виски.

- Ты что - с такого расстояния видишь содержимое чужих стаканов? - интересуюсь я, не уточняя, о ком идет речь. Зачем притворяться.

- Нет, но текучесть жидкости при наливании из бутылки в любом случае заметна. Скорость розлива от этого повышается.

- Ты безнадежна, - я смеюсь, - ответственно тебе говорю, что таким образом школьные знания едва ли кто применял.

- Должны же они служить в повседневной жизни.

Танец заканчивается, и мы останавливаемся. Друзья пробираются к нам.

Близнецы время от времени называют песни, которые ставят, но я не прислушиваюсь. Как ни странно, Гермиона оказалась права - я действительно начал получать от происходящего удовольствие. Мы танцуем, иногда возвращаясь к столу - посидеть, отдышаться, выпить холодной воды. На столе появился запотевший глиняный кувшин с теми же свойствами, что и у бутылок с медом и красным вином. Он неиссякаем. Вино открыли Рон и Невилл и несколько минут пытались объяснить мне происхождение винограда и магические свойства местности, где он произрастает. В конце концов они оставили попытки перекричать друг друга и просто чокнулись со мной - я остался верен меду.

На очередной медленный танец я, помня о том, что обещал, приглашаю Луну. Ее тонкая талия под моими руками легко изгибается, когда мы скользим в такт музыке, а ладони на плечах чуть подрагивают, когда мои волосы задевают ее пальцы. Я не решаюсь спросить, почему Гермиона велела мне не быть "безнадежным представителем мужского рода" и пригласить ее в обязательном порядке. Глядя в ее глаза, которые сегодня голубые, а вовсе не серые, я только смущенно улыбаюсь и стараюсь в самом деле не встать ей ненароком на ногу. Она танцует как-то совсем иначе, чем Гермиона - как будто боится лишний раз меня коснуться. У Гермионы это получалось само собой, а у нее выходит с некоторым усилием. Всякий раз, когда Луна нечаянно прижимается ко мне, она улыбается и отодвигается. Я раньше никогда толком не танцевал с девушками - опыт четвертого курса здорово подточил мою уверенность в себе, но теперь понимаю, что, наверное, дело было не в танцах. Дело было в Парвати. И в том, что она была - не Чу. Я не могу представить себе того, кто пригласил бы танцевать меня - и не разрешаю себе об этом думать ни секунды. Я приглашаю сам. И мне нравится. А потом, когда все это кончится, будет хоть, что хорошего вспомнить. Я не смотрю, здесь ли он еще. Мне безразлично.

Цветомузыка, ароматы разных парфюмов, блестящие глаза, смех, а кое-где уже и поцелуи - все это опьяняет не хуже меда, и я не знаю, сколько проходит времени до того, как Фред произносит в микрофон:

- Следующую песню мы хотим поставить для нашего младшего брата Рона и его подруги - очаровательной всезнайки Гермионы! - у Гермионы вспыхивают щеки, и она молча грозит Фреду кулаком. Он кивает, найдя ее взглядом, и невозмутимо продолжает: - Композиция, вероятно, незнакома большинству присутствующих, потому что поет маггловская певица… Но это любимая песня наших друзей, и мы нашли ее! Ребята, - голос его теплеет, - надеюсь, вы останетесь довольны. Итак - "Цвет ночи", песня из неизвестного, но классного по определению фильма!

Аплодисменты, которые поначалу были жидкими, переходят в овацию. В конце концов, людям, наверное, все равно, подо что танцевать. Первые такты плывут по полутемному Большому залу, и я уже ищу глазами Луну, чтобы пригласить ее, когда начинается текст. Если бы песню не анонсировали, я бы не прислушался к словам - какая разница, в самом деле? Если прислушиваться к попсовым шлягерам, то или смеяться над рифмами будешь, либо напьешься - потому что они все об одном и том же. О том, чего нет. Но песню просила Гермиона - и просила давно, так что близнецы и впрямь искали в маггловских магазинах диск…

You and I moving in the dark Мы с тобой движемся во тьме -

Bodies close but souls apart Тела близки, а души порознь.

Shadowed smiles, secrets unrevealed Улыбки спрятаны, тайны не раскрыты …

I need to know the way you feel

Мне нужно знать, как ты чувствуешь…

Нежность интонаций - и странная тоска в голосе. От первых строк я внезапно чувствую, как пресекается дыхание. Я застываю на середине шага - а певица озвучивает то, чего я никогда не сказал бы вслух.

I'll give you everything I am Я отдам тебе все, чем я являюсь

And everything I want to be И все, чем хочу быть -

I'll put it in your hands Я вложу в твои руки…

Рон и Гермиона танцуют, глядя друг другу в глаза, между ними сейчас такое полное взаимопонимание, какого я никогда раньше не замечал. Джинни и Невилл, кажется, куда-то вышли. Сбоку от меня стоит Луна, но я не могу заставить себя встретиться с ней взглядом. Она сама могла бы пригласить меня на эту песню… Да? Я правильно понял? Я горько смеюсь - а голос продолжает, безжалостно выворачивая наизнанку все мои сокровенные желания:

If you could open up to me oh Если бы ты мог открыться для меня…

Can't we ever get beyond this wall Неужели мы никогда не пробьем эту стену?

'Cause all I want is just once Потому что все, чего я хочу -

To see you in the light Увидеть тебя на свету.

But you hide behind А ты прячешься

The color of the night

за цветом ночи…

Его мантия, черные волосы, непроницаемые глаза… Цвет ночи… наших ночей… И отчуждение, воздвигнутое с первой встречи, с первого класса, а теперь старательно поддерживаемое… отказался от меня - почему? Я поворачиваю голову - и сталкиваюсь взглядом со Снейпом. Он неподвижно сидит за столом - и хотя отсюда я не могу поручиться, что он видит меня, я почему-то все равно это знаю. Я закусываю край ладони, чтобы удержаться от ругательства - или от крика. Я обещал себе не срываться. И не сорвусь.

Все, что между нами было, он делал для меня. Это мы выяснили. Не для волшебного мира, не для Дамблдора. Для меня. Но зачем это ему? Он мне не ответил. А теперь делает вид, что ничего и не было.

I can't go on running from the past Я не могу продолжать бежать от прошлого.

Lave has torn away this mask Поток сорвал эту маску

And now like clouds like rain I'm drowning and И сейчас я тону, как облака, как дождь

I blame it all on you И виню во всем тебя.

I'm lost - God save me...

Я заблудился - Боже спаси…

I'll give you everything I am Я отдам тебе все, чем я являюсь

And everything I want to be И все, чем хочу быть…

Песня гонит меня, я закрываю руками уши, чтобы не слышать. Не слушать. Гермиона что - нарочно хотела, чтобы я рехнулся? "Everything I am"… Он знает - один он знает, что я такое есть на самом деле. А я о нем не знаю ничего. Ладно, сходить с ума - так хоть с музыкой. В самом прямом смысле. Я выпрямляюсь, встряхиваю головой - не думать о том, у кого перенял этот жест - и иду к преподавательскому столу.

Он видит мое приближение - я иду уверенно и ровно, не предположить, что вообще пил - и в его лице что-то закрывается. Ну нет. Не в этот раз. Не пройдет!

- Профессор Снейп, - громко говорю я, чтобы перекричать музыку, но продолжая стоять прямо и не наклоняясь ни на дюйм, - надо поговорить.

Он отрицательно качает головой, глядя мимо меня в зал.

- Вы не поняли, сэр, - говорю я, скрещивая руки на груди, - я сказал, мне необходимо поговорить с вами. И я поговорю, даже если для этого мне придется отобрать у Фреда микрофон! А вас мои друзья не выпустят из зала - так что волей-неволей меня выслушаете!

- Поттер, вы пьяны, - с отвращением бросает он, все так же не глядя на меня.

- Да ни черта! - я смеюсь, сам слыша в смехе ярость пополам с отчаянием. Пусть я выдаю себя этим. Он все равно завтра уезжает! - Я не пьян. Я имею право знать! И если вам страшно посмотреть мне в глаза…

Он вскидывает голову, как будто я подловил его на слабо, и его взгляд не уступает моему: в нем чуть ли не неистовство:

- Нам не о чем говорить! Все сказано!

- Не все! - я опираюсь руками на стол и приближаю свое лицо к его. Пусть ударит, если рука поднимется. - Давайте выйдем!

Я жду тебя, стоя в свете дня,

Пожалуйста - выйди из цвета ночи…

Песня кончается, хотя я уже почти не слышу слов из-за бешеного биения сердца. Я знаю все, что можно было сказать в этом тексте.

- Отвяжитесь, Поттер, лучше пойдите еще потанцуйте! У вас отлично получается, не понимаю, что вас отвлекло! - Снейп тянется к бутылке на столе. Ай да Гермиона. И правда виски. Что, он сидит тут один весь вечер и пьет?

Я хватаю его за запястье и с вызовом бросаю в лицо:

- Ревнуешь?

Он вырывает руку:

- Поттер, отойдите по-хорошему.

- А то что? - интересуюсь я, прищуриваясь.

- А то пожалеете.

- Да ну? - я запрокидываю назад голову и смеюсь, - попробуйте. Мне все равно.

Его взгляд останавливается на ордене, приколотом к моей рубашке. Ох ты - я и забыл. Быстро меня друзья отвлекли. Я одним движением сдираю его - так, что ткань трещит, и Снейп смотрит на меня в недоумении:

- Что вы делаете?

- Не хочу, чтобы вы отвлекались на посторонние предметы, пока я с вами разговариваю, - говорю я нагло, засовывая орден в задний карман джинсов. Он машинально прослеживает движение:

- Поттер, это награда.

- Мне все равно. - Мне и в самом деле наплевать. - Вы выйдете - или попросить со сцены?

Он очень неприязненно смотрит на меня, и я поднимаю брови. Ну да, я могу. Ты знаешь. Когда доводят, я и не такое могу.

Снейп медленно встает со стула и оценивающе смотрит сверху вниз:

- Куда?

- Куда угодно, где не так орет музыка, остальное неважно.

Он мгновение медлит, а потом направляется к двери, из которой обычно появляется на завтрак. Не замешкавшись ни секунды, я следую за ним. Уже поймав дверь плечом, я оборачиваюсь - многие смотрят нам вслед. Я захлопываю за собой тяжелую створку. Весь волшебный мир счастлив. Вот пусть и упиваются этим. А я попробую впервые сделать хоть что-то для себя.

***

В коридоре не темно, как я вначале опасался. Здесь тусклый свет редко попадающихся факелов. Снейп запирает за нами дверь, чтобы не сунулись любопытные, и делает приглашающий жест:

- Говорите.

От резкого перехода к тишине я на какой-то миг теряюсь.

Мнусь, не решаясь поднять глаза, и жду, когда он пройдется по поводу моей внезапной застенчивости на фоне недавних воплей. Но Снейп молчит. Я откашливаюсь и начинаю совсем не так уверенно, как собирался:

- Сэр… пожалуйста, поверьте - я не пьяный. Я выпил совсем немного, и это было часа два или три назад. Поэтому…

Он хмыкает в знак того, что слышал меня, но ничего не говорит. Тогда я вскидываю голову. Если не сейчас, то никогда - это понятно без объяснений.

- Сэр, вы сказали, что делали все, что делали - ради меня… Вы так сказали два дня назад. Я запомнил.

- И что? - можно подумать, я сказал какую-то несусветную чушь. Его голос мог бы заморозить - но меня сейчас обжигает.

- Тогда скажите мне только одно. Зачем это надо было вам? Лично вам? - В тишине не слышно даже дыхания. Напряжение заставляет меня ежиться. - Сэр? - я настойчиво всматриваюсь в его лицо и пытаюсь разглядеть хотя бы проблеск эмоций. Ничего.

- Поттер, я сказал вам, ради какой цели я действовал. Личные мотивы моих поступков вас не касаются, - голос бесстрастен, и это выводит из себя больше всего:

- Касаются, раз спрашиваю. И буду спрашивать, пока не получу ответа. Я имею право знать - вы не находите? - имею право быть в курсе причин, по которым вы со мной спали. Потому что из благотворительности просто не получилось бы. Вы меня хотели. Я помню. И тогда вы ничего не имели против моего присутствия.

- Поттер, вы сами слышите в своих словах прошедшее время?

- Не сбивайте меня с толку…

- Вас и сбивать не надо. Все кончилось. Потому что кончилось время действия нашего уговора. Чего ради вы вытащили меня сюда и задаете бессодержательные вопросы?

- Потому что мне плохо! - кричу я в полный голос и подскакиваю к нему, сжав кулаки. Кажется, однажды я на него так уже кидался. - Мне плохо - а тебе что, хорошо? Да? Я видел, как хорошо! Сидел там и пил! Не надо врать, что тебе неинтересно, о чем я говорю! Это неправда!

Снейп вздрагивает от того, как я ору. Не думаю, что от смысла слов - скорее решил, что я на его глазах двинулся рассудком.

- Поттер, - чуть ли не впервые в жизни я слышу не злость, не гнев, а подлинную тревогу, - вы мелете чушь!

- Да, я мелю чушь! Как всегда! А ты врешь! Потому что я вспомнил - там, в зале, пока шел к тебе! Я вспомнил, Северус, а ты не имел права не сказать мне - я ведь мог забыть навсегда!

- Что именно вспомнил? - он отступает, а я на полшага придвигаюсь. От меня, наверное, сейчас даже пахнет болью, я чувствую, что лицо сводит гримасой, которая… которая его пугает.

- Я вспомнил, что ты мне сказал! "Ты мой"! Ты назвал меня своим - ты сам подтвердил потом, что это была правда! Я помню! Помню! - у меня прорывается короткое сухое рыдание. - Почему нужно быть такой сволочью всегда, везде, во всем, что касается тебя лично! Почему ты мне не сказал! Ты выхаживал меня как сиделка - мне рассказали! А теперь ты от меня отказываешься! Ради Бога, Северус!

До меня даже не доходит, что он молчит. Когда мои сжатые кулаки с размаху опускаются ему на грудь, меня колотит крупный озноб. Он перехватывает мои напряженные запястья, второй рукой ловит за плечи:

- Успокойся. Перестань. Это просто нервы.

- Нервы? - я хрипло выдыхаю, - причем тут нервы! Не пытайся от меня отговориться. Я хочу знать. Зачем тебе это все было нужно. Почему не нужно теперь. И почему ты говоришь это, а мне кажется, что я вижу совершенно другое!

- Для чего?

- Надо, - повторяю я упрямо, - мне это важно. Мучить меня можно, а ответить нет?

- Ты и без посторонней помощи неплохо себя мучаешь. Ответа, который тебя устроил бы, не существует. Успокойся - иначе мне придется поить тебя успокоительным. У тебя истерика, Поттер.

- Нет у меня никакой истерики! - огрызаюсь я, пытаясь убедить себя высвободиться. Но он держит так крепко, что у меня просто отказывает воля. Завтра он уедет. Я с задушенным стоном опускаю голову ему на плечо, прячу лицо.

- Тебе больно?

- А тебе не все равно? - мое дыхание щекочет его шею, наверное, так же, как гермионино вечность назад щекотало мою. Неужели она подстроила тот танец? Ведь я видел… Видел в его глазах ревность.

- Поттер, ваши нервы так долго были предметом моей головной боли, что это вошло в привычку: беспокоиться о вас.

- Поэтому ты и уезжаешь, - заключаю я, не принимая этого "вы". - Нарочно возьму и подохну здесь без тебя.

- Очень умный довод.

- Главное, прочувствованный, - я почти улыбаюсь. Снейп приподнимает мою голову:

- Ты сам веришь тому, что говоришь, или медовая настойка лишила тебя остатков ума?

- Да, мне больно, - сообщаю я невпопад, не зная, к чему относится мое замечание: к тому, что его пальцы прихватили мой подбородок или к чему-то еще.

- Поттер, с сожалением должен констатировать, что своими руками вырастил из вас чудовище, - как ни абсурдно, но ему, кажется, весело. Над чем смеемся, профессор? Надо мной, над собой или над ситуацией в целом? Не спрошу.

Он отстраняет меня, я тут же отступаю в сторону и складываю руки на груди. Снейп все с той же странной усмешкой расцепляет их, берет меня за запястье, не позволяя даже толком взять себя за руку, и делает шаг вглубь коридора. Я машинально следую за ним, не понимая происходящего. Он что - решил от меня лично избавиться? Отвести домой? Хотя нет… Эта ветка коридора идет вниз… Момент.

- Мы идем в подземелья?

- Можешь вернуться на дискотеку, - предлагает он. Я трясу головой. Завтра он уедет… К черту вечер. К черту все. Я приноравливаюсь к широкому шагу и даже не думаю, как мы будем разговаривать, если сейчас между нами царит настолько угрюмое молчание. И иду.

***

Когда за нами закрывается дверь в его личные комнаты, я могу только стиснуть зубы. Ковра нет, шкаф пуст, плед, к которому я неизвестно когда успел привыкнуть, тоже исчез. Казенная мебель и голые стены. Я приваливаюсь спиной к двери и пытаюсь не морщиться от поганого чувства полной беспомощности. Я был так уверен, что сделаю лучше… Но для него сделать лучше означает только убраться с дороги. Снейп оборачивается:

- Проходите и сядьте. Разожгите камин - пока я готовлю успокоительное.

- Не надо. Я все равно не буду пить, - упрямо говорю я, но в комнату прохожу и камин разжигаю. Пусть будет хоть намек на прежний уют.

- Будете. Я не желаю, чтобы вы разнесли подземелья, - тоном, не допускающим возражений, отзывается Снейп. Кажется, секундная растерянность, на которой мне удалось подловить его в коридоре, растаяла, как дым. Я вздыхаю и покоряюсь. Через три минуты он появляется из смежной комнаты, в которую я ни разу не заходил - наверное, это его личный кабинет… Был. В руке у Снейпа стаканчик с чем-то остро и неприятно пахнущим. Я подозрительно принюхиваюсь.

- Зелье мгновенного сна? Чтобы я заткнулся?

- Нет, веритасерум, чтобы не умолкали до рассвета, - в тон мне отзывается Снейп. Я хмыкаю и принимаю зелье. Травы… Наверное, в самом деле успокоительное. Только горькое ужасно.

- Вы зря пришли, Поттер, - говорит Снейп, отбирая у меня стакан. Ставит его на пустую книжную полку и оборачивается, требовательно глядя в лицо. А забавно будет, если он впрямь подмешал в зелье веритасерум. Ничего себе постановка вопроса: "зря пришли". А кто меня привел?

- Думаю, ваш уход из Большого зала не мог остаться незамеченным, - продолжает он так же раздельно и чуть ли не по слогам. Мне становится даже интересно, это манера держать меня на расстоянии - или его в самом деле занимает моя реакция?

- Вы хотите сказать, сэр, что его заметили все, кому не лень, - то ли спрашиваю, то ли утверждаю я. - Ну и что? Кому какое дело?

- Сегодня, может быть, никому и никакого. Но завтра будет новый день - и по школе пойдут сплетни, от которых вы так тщательно пытались меня оградить.

- А завтра мне вообще будет на все наплевать, - сообщаю я, глядя на него в упор. Снейп прищуривается:

- Не пытайтесь меня гипнотизировать, мистер Поттер.

Как же меня достало это обращение.

- И не пробую, профессор Снейп, - ядовито откликаюсь я и замечаю, как его передергивает - чуть заметно, и все же. Я спрыгиваю со стола, на котором сижу, подхожу вплотную. - Зачем вы требуете этого? - спрашиваю я тихо. - Зачем вы меня отталкиваете?

- Потому что вы не отдаете себе отчета в своих поступках, - отвечает Снейп ровно, оставаясь стоять там же, где стоял, словно не заметил моего приближения. Только голос звучит как-то глухо. - Потому что лучшим для вас будет вспомнить о субординации и о том, что все на свете имеет конец. Вы хотите, чтобы о вас судачили на каждом углу?

- Мне все равно, - повторяю я в сотый раз. - Все равно, кто и что скажет. Я хочу знать только, что думаете вы. Я не хочу Хогвартс… без вас.

- Поттер, за завтрашним днем наступает послезавтрашний. Вы встретите ровесника, подходящего вам по возрасту, внешности, интересам, и забудете происходившее с вами в этом году, как дурной сон.

- Мне не нужен завтрашний день, - возражаю я безнадежно, тщетно стараясь говорить так же, как он. Взвешенно и хладнокровно. - У меня всегда было только сегодня. Я не умею жить по-другому.

- Научитесь.

- Не хочу. Я не хочу этому учиться… с другим учителем, - щеки обжигает, но я поднимаю голову. Когда-то я, кажется, зарекся унижаться хотя бы перед ним. Никак меня история с Симусом не вразумила. Не моргая и не отводя глаз мы изучаем друг друга, потом я отвожу взгляд и отступаю. - Извините, - голос садится, выходит хрипло, но я не откашливаюсь. Потом. - Извините меня. Я понял. Я ухожу.

- Постойте.

Я качаю головой:

- Вы знаете, что я говорю правду, - вздох получается тяжелым, но что ж теперь. - И вам небезразлично - иначе вы меня сюда не притащили бы. Но вы все равно не хотите мне верить. Мне лучше уйти.

Я снова делаю шаг вперед - но его рука ложится на мое плечо и резко поворачивает к себе:

- А если ты заблуждаешься? Ты не допускаешь мысли о том, что скомпрометируешь себя на всю жизнь увлечением, которое может закончиться спустя неделю?

- Мне не надоест, если вы это имеете в виду, - кажется, теперь я решил цепляться за вежливые обращения. - И я не боюсь сплетен. Я вообще ничего не боюсь.

- Ничего не боятся…

- … только безумцы. Да, я помню. Значит, я из их числа. Но я не одинок.

- На что вы намекаете? - он не убирает ладони с моего плеча, и я борюсь с желанием прижаться к ней щекой. Мне можно или далеко от него - или очень близко. А такое расстояние мучительно.

- Вы помните, как… все было? - спрашиваю я очень тихо. Снейп хмурится и кивает, явно недоумевая, к чему я клоню.

- Вы появились очень… очень вовремя. Другое дело, что вы при этом крикнули, - улыбка получается мрачной, но искренней. Я додумался до этого только вчера утром - и осознание не способствовало хорошему настроению.

- Поттер, я помню, что я произнес, но, признаться, не понимаю, как это связано с безумием.

- Вы крикнули "crucio", - поясняю я. - Не "авада кедавра". - Он молчит, только покусывает нижнюю губу, ожидая продолжения. - Потому что это потребовало бы больше времени. Можно было не успеть… и вы этого боялись. Рискнули жизнью ради меня - чтобы остановить его хоть на секунду… Да? Я прав - профессор Снейп? - Это даже не издевка, это признание в собственном бессилии. Я ему не нужен. Он не станет для меня… Как и я не стану для него "Гарри"… Так что я все еще делаю здесь? - А еще вы сказали, когда я уже думал, что мне не вырваться, не вернуться… Вы сказали, ради чего мне стоит остаться. Помните? Это была неправда… Но все остальное уж точно верно.

На сей раз я в самом деле вырываюсь. По-настоящему. Дохожу до двери - и только дернув ее, понимаю, что Снейп ее запер. Как в прошлый раз. Господи, он меня вроде не держит - а я уйти не могу. То из-за одного, то из-за другого.

- Я сказал то, что в тот момент имело смысл, - отвечает он, неторопливо подходя ближе. Имело смысл - для меня… А для него? Я смотрю Снейпу в лицо - без дрожи, без опасений. Всего лишь последняя попытка шестнадцатилетнего мальчишки, которого он никогда не сочтет равным:

- Останься.

Снейп коротко качает головой, и я закрываю глаза. Я и не надеялся. В наступившей тишине следующие слова заставляют меня распахнуть глаза и уставиться на него так, что от напряжения больно веки.

- Могу взять с собой.

Наверное, на моем лице слишком много всего разом написано, потому что он фыркает:

- Это не романтическое предложение. Это прививка от наивности. Когда ты увидишь, где я живу и поймешь, что у меня совершенно нет для тебя времени - поскольку лето я намерен потратить на продолжение своих научных изысканий и на поиски работы…

Я не дослушиваю - делаю шаг вперед и обнимаю так, что у него, наверное, ребра хрустят. И молчу. Прячу лицо в складки мантии, чувствуя, что нос заложен и совсем не дышит, и никак не могу оторваться. Он тоже меня обнимает - и обнимает крепко, но мне все равно мало. Мне было слишком плохо в последние дни, чтобы я мог отстраниться или почувствовать судорожность, которая сменяет вежливую сдержанность его объятий. Наверное, он понял, что я его не выпущу.

- Я не сбегу, - говорю я наконец вместо "спасибо". - А если… прививка от наивности не поможет… Ты выгонишь меня? - Скажи нет, скажи нет, скажи нет, умоляет внутренний голос в такт стучащему сердцу.

- Я что-то слышал о студентах, которые глупы настолько, что по вечерам аппарируют домой, вместо того чтобы наслаждаться студенческим братством в своих гостиных, - его губы касаются моих волос, почти невесомо, наверное, он думает, что я не чувствую. Я прерывисто вздыхаю.

- Отпусти меня, - говорит Снейп мягко - я слышал подобный тон раз или два: когда он говорил мне о том, что геем быть не стыдно и когда утешал во время приступа. Я молча мотаю головой, вжимаясь еще сильнее. - Отпусти, - повторяет он, проведя рукой по моей спине. - И иди разожги камин в спальне, чтобы прогрелась.

- А ты… что будешь делать? - я боюсь, что он куда-нибудь исчезнет.

- Отправлю сову на Кингс-Кросс, - отзывается он.

- Зачем?

- Чтобы заказать второй билет, - слегка иронично говорит Снейп, все-таки отцепляя меня.

- А. Ну ладно, - соглашаюсь я, на всякий случай не отходя больше чем на шаг. На его губах появляется тень улыбки:

- Ты решил контролировать мои перемещения?

- Нет, - я трясу головой, - просто… Вдруг ты передумаешь.

- В отличие от сумасшедших гриффиндорцев, я отличаюсь верностью единожды принятым решениям, - Снейп проходит к столу.

Ну да - в самом деле. Наверное, всем решениям, которые не касаются меня. Я - иррациональная составляющая его жизни. Надеюсь, надолго.

- Смотри, сам не сбеги, - как будто читает он мои мысли.

- Скорее я сведу тебя с ума.

Он резко оборачивается:

- Все такого же высокого мнения о собственной привлекательности, мистер Поттер? - я слышу в тоне незлую насмешку. Ну да - кому как не ему знать о моей неуверенности.

- Я имел в виду, сведу с ума своим постоянным присутствием, - уточняю я.

- Не надейся. У меня хороший иммунитет.

В груди внезапно делается тепло. Как будто он что-то… что-то пообещал мне. Я киваю. Иду в спальню и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Губы, кажется, забыли, как это делается, и плохо слушаются.

Минут двадцать спустя Снейп входит в комнату. Здесь тоже нет ни ковра, ни стоп журналов, которые лежали на столике, но в камине разожжен огонь, а на кровати сижу я. Он окидывает помещение взглядом и задерживает его на покрывале:

- Пойдешь спать к себе?

Я застываю, чувствуя, как почти судорогой сводит плечи:

- А должен?

- Судя по тому, что постель не разостлана, оставаться здесь ты не собираешься.

О Мерлин. Так пугать. Я вскакиваю с кровати и тащу с нее покрывало. И пока старательно складываю его, соединяя углы, слышу за спиной:

- Не бойся.

После заминки я киваю и продолжаю свое занятие.

Мы ложимся - я даже не пытаюсь казаться невозмутимым и молча зарываюсь лицом в подушку, вдыхая запах хвойного масла и его волос. А потом отодвигаюсь на край, стараясь не думать о том, что хочу его. Так хочу, что в ушах звенит. Но не можем же мы… вот прямо сейчас…

Его рука ложится мне на талию, притягивая ближе, и я чувствую, как меня пробивает дрожью. Он слишком давно меня не обнимал. Слишком давно. Я прижимаюсь к нему плечами, спиной, бедрами, даже ногами. Кажется, я почти могу кончить только от этого. Его губы касаются моей шеи - это больше, чем я могу выдержать, стон вырывается сам по себе. А его чуткие пальцы уже скользят по моим ребрам, по животу, пробираются в плавки - и обхватывают член. Я тут же закидываю руку назад, притягивая его, ощущая напряженные мышцы спины и то, как сильно он прижимает к себе мои бедра. Несколько движений - и я кончаю, вцепившись зубами в подушку, чувствуя, как горячо глазам. Он продолжает удерживать меня - и как только способность двигаться возвращается, я трусь об него, показывая, что все чувствую. Призывая разделить удовольствие. Он с присвистом втягивает воздух, пока я неуклюже сдергиваю с него боксеры. Мои трусы отправляются следом, а потом он начинает разминать тугое кольцо моих мускулов теплыми пальцами. Он давно во мне не был - может быть больно, но я не боюсь. С ним я ничего не боюсь - главное, чтобы он был. Одна ладонь массирует мои ягодицы, время от времени возвращаясь к входу, другая лежит у меня на груди - ему, наверное, слышен стук моего сердца. Наконец даже от этой подготавливающей ласки я ощущаю, что по телу снова проходит дрожь возвращающегося возбуждения. Как он может сдерживаться так долго? Я подаюсь назад, чтобы встретить горячий член, прижатый к моей пояснице, и слегка подтягиваюсь вверх, чтобы ему было удобнее.

- Lubricus, - тихо произносит Снейп около моего уха. Ух ты - оказывается, для случаев, когда нет сил оторваться друг от друга, существует заклинание… Мысль обрывается, когда он начинает проникать в меня - медленно, почти не шевелясь. Наверное, я весь слишком напряжен, и внутренние мышцы не расслабляются, но Снейп не торопится. Почти не двигается вперед-назад и лишь изредка на дюйм увеличивает глубину. Я бы крикнул ему не стесняться, но горло перехвачено спазмом. Не хочу, чтобы он подумал, что я готов разреветься. И потом - наверное, если он войдет одним движением, боль будет нестерпимая. Это больше чем первый раз. Это - первый раз после того, как я решил, что больше мне никогда не доведется испытать подобное с ним.

Когда он, наконец, оказывается внутри полностью, я уже не могу дышать. Наверное, это худшее из того, что можно сделать: разве во время секса надо разговаривать…

- Скажи мне еще раз, - прошу я срывающимся голосом, невидящими глазами глядя на каминное пламя. - Пожалуйста.

Он долго молчит, чуть покачивая меня - лишь тень настоящих движений, но по телу разбегаются мурашки. Я уже перестаю ждать ответа, когда его губы касаются моей щеки:

- Ты мой. Пока этого хочешь.

- Я могу… хотеть всю жизнь, - уточняю я, пытаясь выровнять дыхание, потому что тело наконец освоилось с вторжением, и амплитуда наших движений постепенно возрастает. - Как тебе… такой вариант?

- Посмотрим.

***

Глубокой ночью меня вдруг выбивает из сна ужасающая мысль. Я вздрагиваю - и на мое бедро немедленно опускается рука:

- В чем дело?

- Ты не спишь? Почему? Поздно же?

- В чем дело? - повторяет он, не давая мне завозиться и перевернуться, чтобы спрятать лицо - оказывается, я уснул на его руке, и теперь Снейп удерживает и рассматривает меня. Темнота неполная, угли еще не дотлели, и его глаза кажутся огромными на светлеющем пятне лица.

- А тебе не станет скучно со мной? - выдаю я на одном дыхании. Он фыркает и ослабляет хватку, опуская голову на подушку. Я не хочу вырываться и тоже ложусь, пристально глядя на его профиль. - Северус?

- Разумеется, станет. Я безумно скучал весь этот год, - замечает он саркастично и привлекает меня ближе.

- Очень смешно, - несколько обиженно отзываюсь я.

- Мне тоже. Спи.

***

Около десяти утра я поднимаюсь в Гриффиндорскую башню, чтобы собрать вещи. Что ж - по крайней мере, я остаюсь в Хогвартсе на последний год. Только Симусу не стоило напрягаться и переезжать - потому что я все равно не буду здесь ночевать. А тем, кто попробует комментировать мои вечерние аппарирования домой, орден Мерлина прижжет языки. Пусть стараются - ничто не имеет значения, кроме второго билета в двухместное купе на сегодняшний поезд. Его принесла сова с утренней почтой.

Дамблдор промолчит - это я еще вчера понял, Малфой теперь тоже змея с вырванными зубами, а друзья поймут.

Дверь в спальню закрыта. Я удивленно усмехаюсь: догадываюсь, конечно, почему, но куда они умудрились выгнать Дина? Я стучу.

- Кто? - раздается из-за двери непроснувшийся голос Рона.

- Свои, - откликаюсь я. Дверь открывается, я захожу, и Рон немедленно запирает ее снова. Полог постели Невилла опущен, на тумбочке лежит очень знакомая заколка-стрекоза, которой Джинни вечером подкалывала волосы. Наверное, одежду они спрятали, а заколку забыли - или не заметили. Хорошо жить с заклятьями неслышимости - за одним пологом брат, за другим сестра… Я улыбаюсь. В комнате пахнет сексом - смешанным ароматом женских духов и мужского возбуждения. И каждый ощущает на себе запах партнера другого пола. А вот мы со Снейпом сегодня, наверное, пахнем одинаково. Из-за полога Рона появляется Гермиона - наверное, она одевалась, когда я вошел, или просто быстро справляется с одеждой. Ее открытое платье не кажется неуместным даже теперь, в ярком утреннем свете. Она очень красивая - и выглядит счастливой.

- Гарри, - она подходит ко мне, быстро обнимает за шею и после заминки звонко чмокает, внимательно взглянув в глаза. - Вопрос в лоб: теперь все нормально?

Я улыбаюсь и киваю, потом обхватываю ее за талию и пару раз кружу по комнате. Гермиона хохочет.

- Я ужасно рада. Это здорово. Наверное, его все-таки пробили твои эмоции, - добавляет она шепотом. Я киваю:

- Или организованные тобой танцы.

- Я старалась, - лукаво улыбается она и после пожатия отпускает мою руку.

- Ты пришел… просто так или по делу? - интересуется Рон, с поразительным хладнокровием наблюдающий, как мы с Гермионой перемигиваемся.

- Вообще-то за вещами, - я раскидываю руки и потягиваюсь. - Все. Вечером поезд.

- Ты едешь с ним? - спокойно уточняет Гермиона, подходя к Рону и дожидаясь, пока он ее обнимет.

- Да.

Я жду возражений, уточнений, может быть, удивления - хотя бы от Рона или Невилла, как раз выбравшегося из-за полога. Как можно все вот так решить за одну ночь, как теперь будет обстоять с моим дальнейшим будущим… Ничего подобного, к счастью, не звучит.

- Удачи, друг, - желает Невилл, сходу вникнув в ситуацию. - Надеюсь, теперь все будет хорошо.

Я тоже надеюсь. Потому что теперь, когда все сказано, кажется, может быть только лучше и лучше. Но я ничего не говорю и только киваю, принимая очередное рукопожатие.

- А знаете, - говорит Гермиона, как будто что-то вспомнив, - Джордж вчера отдал мне диск с этой песней. Сборник мелодий из маггловских кинофильмов. И я у него даже выпросила плеер с внешним динамиком, который зачарован работать в магических местах вроде нашей школы. Можно, я включу? Это одна из моих любимых песен.

И моих, молча добавляю я.

- Конечно, включи, - из-за полога наконец возникает и растрепанная, немного бледная с утра Джинни. - Песня замечательная.

Я собираю вещи, думая о том, что не так и много их, мог уйти вообще налегке, ничего не взяв из прошлой жизни. Сова, несколько любимых книг, пара брюк, пара джинсов, несколько рубашек, мантия… Палочка и так всегда при мне.

И я отдам тебе все, что я есть
И все, чем хочу быть -
Все вложу в твои руки…
Ты мог бы открыться для меня,
Но ты прячешься - за цветом ночи…

Я прошел за этот цвет. Я буду с ним, как он сказал, "пока мне не надоест". А это больше чем долго. Гораздо больше. Потому что он знает обо мне всё. Всё что я есть.

Конец.