- Северус! - он, как всегда, бесцеремонно врывается в мой кабинет, хлопая дверью и не обращая внимания на сквозняк, разметавший по столу контрольные второго курса. - Малфой утонул в ванне!

Я роняю перо, и оно катится по пергаменту, оставляя на эссе какого-то незадачливого первокурсника некрасивые кроваво-красные пятна.

- Что?!

- Здравствуй, Северус! - он безуспешно пытается сделать вид, что помнит о хороших манерах, понятия не имею зачем. - Малфой утонул в ванне!

- Здравствуй, Гарри, - я со вздохом поднимаюсь из-за стола и достаю из высокого шкафа в углу кабинета початую бутылку Glen Moray и два маленьких тяжелых стакана из настоящего горного хрусталя. Драко умеет делать подарки даже в условиях постоянного безденежья.

Я протягиваю Гарри неполный стакан виски, он опрокидывает его залпом, сует мне в руки и принимается ходить туда-сюда перед камином, заложив руки за спину. Он так часто это делает, что стоптал тяжелый армянский ковер почти до основы.

- А теперь давай-ка по порядку, - по опыту я давно знаю, что мне остается только опуститься в кресло и слушать.

- Все банально, как медный кнат. Тревогу подняли сегодня утром домовые эльфы: их донельзя пунктуальный хозяин не вышел к завтраку. Наконец, самый храбрый из них осмелился нарушить хозяйское распоряжение и появился в ванной комнате - только чтобы обнаружить, что великолепный непотопляемый Люциус Малфой утонул в собственной ванне, - он криво усмехнулся, остановился и взглянул на меня, потом снова принялся бегать. - А дальше дело техники: эльфы связались с Министерством, прибыл отряд авроров, и экспертиза показала, что ублюдок самым обыкновенным образом поскользнулся, потерял сознание - и привет. Драко я уже сообщил. Им с Герми деньги не помешают, это точно.

Молодая миссис Малфой носит уже третьего ребенка - вот уж чего я от Драко никак не ожидал. Жаль, Нарси не дожила...

- Что, неужели Люциус не оставил завещания?

Мой бывший заклятый - и теперь уже, как выясняется, покойный - друг отказался от единственного сына еще до того, как мальчик закончил Хогвартс. Эффект это возымело необычайный: если до этого Драко всего лишь не хотел принимать Темную Метку, то после он сделал все возможное и невозможное, чтобы только досадить отцу. По-моему, он и на Грейнджер-то женился из чистого упрямства, хотя Гарри уверяет меня, что они любят друг друга до беспамятства.

- Я об этом позаботился, - холодно отвечает Гарри, и меня пробирает стылая дрожь, хотя в комнате тепло. - Заранее. Мы оба знали, что когда-нибудь это произойдет.

- Ты не боишься, что однажды Министерство перестанет закрывать глаза на твои... вольности?

Не знаю, как он, а я боюсь. Я боюсь его потерять и еще больше боюсь в этом признаться.

- Это последний раз, Северус, - тихо отвечает он. - Даю слово. Но Малфой-мэнор должен принадлежать Малфоям, а не какой-нибудь Люциусовой шлюхе или, упаси Мерлин, юным соплякам, решившим поиграть в возрождение Волдеморта.

Он один из немногих людей, произносящих фамилию Малфой с уважением и теплотой. Мне до сих пор это кажется странным.

- Конечно, ты прав. Просто мне... беспокойно.

Он останавливается передо мной и смотрит сверху вниз, чуть склонив голову набок.

- Прости, Северус, - он одним плавным движением опускается передо мной на колени, берет мои ладони в свои и снова смотрит - теперь уже снизу вверх. - Я не хотел тебя пугать. Я не хотел...

Он вдруг беспомощно по-мальчишески всхлипывает, утыкается лбом в мои колени и начинает глухо и бесслезно рыдать, как рыдают только тридцатилетние мужчины, повидавшие в жизни больше, чем многие старики. Я ничем не могу ему помочь: только ждать да молча перебирать встрепанные жесткие волосы, из которых - я видел - он уже тайком выщипывает седину на висках.

- Господи боже, Северус, это опять я... опять я... когда это кончится?

Я бессильно молчу. Я каждый раз искренне надеюсь, что это последний. Я не знаю, когда это кончится.

А началось все тринадцать лет назад, во время Хогсмидской резни. Гарри, Драко и Грейнджер сумели не только выбраться оттуда, но и увести перепуганных третьекурсников. Именно тогда Малфой-младший отказался присоединиться к нападавшим и предпочел прикрывать отход Дамблдоровой Армии. Они добрались до замка и увели почти всех детей - едва ли не пятьдесят человек - ценой "всего-навсего" пяти жизней. Рональд и Джиневра Уизли, Колин и Деннис Криви и Чжоу Чанг. Узнав об этом, грязный как черт, окровавленный, со сломанной левой рукой и еле держащийся на ногах Гарри Поттер ИХ проклял - прямо посреди Большого зала. Он проклинал Упивающихся Смертью всех скопом и каждого в отдельности, мешая грязную площадную брань с высокопарными книжными ругательствами, поминая всех мыслимых и немыслимых богов, и Дамблдор в немом ужасе не сводил с него потрясенного взгляда. А потом, год с лишним спустя, через пару месяцев после окончательного поражения и гибели Волдеморта началось ЭТО.

Только что избранный директор Дурмштранга Долохов споткнулся на движущейся лестнице и сломал шею. Мелкий министерский чиновник Гойл попался во время получения чересчур крупной взятки и - согласно новейшим законам - получил пожизненное в Азкабане. Его давний приятель Крэбб проигрался дотла, влез в чудовищные долги и в отчаянии повесился. И так без конца: Эйвери, Лестранжи, Руквуд, Нотты, десятки незнакомых мне людей - все с так отчего-то и не поблекшей Меткой на руке... Все, кто после поражения своего хозяина сумели либо избежать правосудия, либо убраться из страны. И вот теперь - Люциус. Самоуверенный, успешный, богатый и всегда фантастически удачливый Люциус. Он продержался дольше всех.

- Северус, я боюсь... - полушепот-полустон прерывает мои мысли. - Я боюсь, что следующим будешь ты.

- Глупости, - решительно говорю я и притягиваю его к себе на колени. Я каждый раз удивляюсь, как он умудряется свернуться клубком так, словно ему не больше двенадцати. - Ты же не имел меня в виду? В таких вещах имеет значение в первую очередь намерение... И потом, самое худшее со мной уже случилось. Я с тобой связался.

Он, разумеется, игнорирует мои неуклюжие попытки пошутить.

- Все равно... - шепчет он мне в воротник. - Я их убил. Всех до одного... Я их убил.

Его снова начинает трясти, и я ничего, абсолютно ничего не могу сделать - только прижать его к себе покрепче и тихонько покачивать.

Он слишком хорошо умеет проклинать, мой мальчик.

~ Конец ~