Тело Поттера неохотно открывалось ему навстречу, и он входил в него резкими движениями, прислушиваясь к стонам Поттера в ожидании того момента, когда звучащая в них боль сменится удовольствием. Но когда перемена произошла, она выразилась не в словах, а в том, как едва заметно расслабились мышцы Поттера, и как смягчилось его красивое лицо, принимая выражение почти невинного удивления. Эти перемены тревожили.
Их движения,
медленные и полные блаженства,
прерывались долгими паузами, от которых у
обоих перехватывало дыхание. Оргазм
Северуса был острым и горько-сладким; и он
рухнул на постель рядом с Гарри, со
слабостью в теле и болью в сердце.
-
Я буду писать, - сказал Гарри.
«Пожалуйста» -
подумал Северус.
-
Не надо, - сказал он вслух.
Гарри
нахмурился:
-
Почему?
«Не забывай
меня».
-
Забудь меня, Поттер. Живи своей жизнью.
Я больше ничего не могу тебе дать.
-
Мне все равно. Я люблю
тебя.
Северус
смотрел в сторону, пока Гарри не собрал
вещи и не ушел.
Спустя шесть
месяцев после того, как Гарри покинул
Хогвартс, он нашел свое письмо к Северусу,
которое начал, но так и не дописал.
Пергамент был грязным и темным от
бесчисленных линий, перечеркивавших
слова, которые он хотел сказать, но не
смел.
Теперь письмо устарело,
и он улыбался,
перечитывая его. Северус
был прав: он не мог предложить Гарри
ничего, что нельзя было найти в постелях
многих других, с которыми был Гарри с тех
пор. Глупо было думать,
что это
нечто большее.
Гарри скомкал
письмо и выкинул в корзину для бумаг.
Каждое утро,
когда прибывала совиная почта, в Северусе
пробуждалась робкая надежда. Может быть,
сегодня придет долгожданное, запоздалое
письмо. И каждое утро птицы, подлетавшие к
столу преподавателей, приносили ему
журналы, вопиллеры и массу другой
ненужной корреспонденции, но ни один
конверт не был надписан тем мелким,
круглым почерком, который он так хотел
увидеть.
Но одно утро
повторяло другое, и искорка надежды,
которую он лелеял, начала угасать