-
С Рождеством, Гарри Поттер! –
злорадно прогремел Волдеморт, и молния
театрально сверкнула за его спиной.
Несмотря на все прочие обстоятельства,
Гарри не мог не улыбнуться: Черный Лорд,
похоже, чересчур любил драматические
эффекты. Даже день для финальной,
решающей битвы он выбрал в лучших
традициях мелодраматического злодея –
канун Рождества. Но улыбка лишь
краешком скользнула по стиснутым в
полоску губам. Гарри изо всех сил
тянулся к волшебной палочке, лежавшей в
грязи, всего в каком-то дюйме от его
напряженных пальцев. Глядя на его
тщетные попытки, Волдеморт зловеще
расхохотался и картинно взмахнул своей
палочкой:
-
Авада
Кедавра!
И зеленый
свет змеей метнулся к Гарри… Вспышка
сотнями бликов сверкнула в стеклах
очков – и рассыпалась вокруг него
изумрудным коконом.
-
Что?! – возопил Черный Лорд, но
Гарри не слышал. Мир словно лишился
всех звуков, и даже зеленое сияние
стало меркнуть, гаснуть… на какое-то
мгновение он провалился в полную
темноту, где не было ничего. А потом из
темноты возникла картина. «Это смерть?»
- успел подумать он. Говорят, перед
смертью вся жизнь проносится перед
глазами… Но этого он никогда не
видел. Он даже не знал, происходит ли это
в эту самую секунду, или происходило
когда-то в прошлом, или уроки мадам
Трелани принесли плоды, и он видит
будущее…
Вначале это
было похоже на страшную сказку, какие
рассказывают друг другу маггловские
детишки: «В черной-пречерной комнате, в
самом черном-пречерном углу…» Комната
и впрямь была черной-пречерной -
потолок, покрытый копотью, и стены,
выложенные черным гранитом. В центре
черной-пречерной комнаты стояло черное-пречерное
кресло – деревянное, резное и с высокой
спинкой. А еще там был черный-пречерный
человек…
Черный-пречерный
человек повернулся, и Гарри узнал в нем
профессора Снейпа, а видение стало
больше похоже на маггловское же черно-белое
кино. Кроме белых крахмальных манжет и
воротничка профессора и его же
неестественно белого лица и рук, там
был тускло поблескивающий серебряный
кубок. (Гарри мельком подумал, что из
такого же - или этого? - пил перед битвой
невыносимо горькое зелье. Снейп сказал
«Оно придаст тебе сил, Поттер.» И
странно, как-то совсем не по-снейповски
усмехнулся.) Над кубком вился белый пар,
а на полу стали видны начерченные мелом
линии и жутковатого вида витиеватые
символы.
Профессор
приподнял кубок, будто салютовал кому-то
здравицу, и залпом выпил зелье. (Гарри
словно снова почувствовал жгучую
горечь и поморщился.) Не глядя поставил
опустевший кубок на полку позади себя,
прошествовал к креслу и опустился в
него. Посидел несколько секунду, будто
прислушиваясь к чему-то внутри себя.
Достал волшебную палочку, пробежался
пальцами по гладкой полированной
поверхности, положил на колени. Опустил
руку и поднял с пола что-то, ярко
блеснувшее в серебристом свете,
струившемся от невидимого источника.
Покрутил в пальцах – Гарри увидел, что
это кинжал с черной кожаной рукоятью и
длинным, странно изогнутым лезвием.
Кинжал присоединился к палочке на
коленях профессора, а сам он
неторопливо и аккуратно расстегнул и
закатал рукава сюртука, затем рубашки.
Взял кинжал…
Неожиданно
поднял голову; Гарри показалось, что
черные глаза смотрят прямо на него, видят
его. Бездонные колодцы и туннели…
Наваждение длилось лишь мгновение – но
оставило Гарри задыхающимся, с яростно
бьющимся сердцем.
Острый
кончик кинжала коснулся тонкой кожи на
запястье Снейпа, и кино стало цветным.
Две длинные пурпурные черты пересекли
сеть голубых жилок на одной руке
профессора, и еще две – на другой; от
запястья к локтю… Кинжал скользнул по
складкам тяжелой мантии на пол; Снейп
взял палочку, пробормотал что-то – мир
по-прежнему был беззвучен – и
откинулся на спинку, опустив руки вдоль
боков. Алые линии все удлинялись,
удлинялись, пока первая сочная капля не
скатилась по расслабленным пальцам и
не коснулась пола…
Меловые
знаки вспыхнули ослепительно-красным.
Снейп выгнулся дугой, рухнул обратно в
кресло и замер. Губы его шевельнулись,
но Гарри не смог угадать слов; затем они
изогнулись в удовлетворенной усмешке,
тяжелые веки опустились, и видение
начало расплываться, уходя обратно в
темноту… Последним, что видел Гарри,
были алые символы в кромешной тьме да
еще четыре багряные линии, сочащиеся
кровью, щитом отгородившие его от
Волдеморта, Авады Кедавры, смерти…
Алое
стало зеленым, и Гарри снова вынырнул в
реальность, где кипела битва, а
напротив него ярился Волдеморт. В
мучительном рывке Гарри сгреб палочку,
перекатился на спину и вскинул руку:
-
Авада
Кедавра! –
слова сами сорвались с языка, и зеленая
вспышка во второй раз поглотила мир.
Когда
неистовствующие блики умерли и его
зрение прояснилось, он увидел
скомканный обгоревший плащ Черного
Лорда и его волшебную палочку, а
вдалеке, но все ближе и ближе –
Дамблдора с развевающейся белоснежной
бородой, и Сириуса, и Ремуса, и
остальных… Они что-то радостно кричали,
кажется, окликали его, но он не слышал.
Сердце билось с трудом, и ему отчего-то
казалось, что он все бредет и бредет по
бесконечным туннелям, где распахнули
голодные пасти бездонные колодцы…
Оглядевшись, он заметил свою метлу,
вскочил на нее и вертикально, как
вертолет, взмыл вверх.
Полет был
бесконечен. Ветер хлестал его в лицо, и
обрывки мантии хлопали за спиной, пока
он не догадался сдернуть ее. Но наконец
из голубой рассветной дымки горизонта
проступили зубчатые башни Хогвартса.
Гарри спикировал в пустой двор, на ходу
спрыгнул с метлы, не удержался,
кувыркнулся, вскочил и помчался к
дверям.
Он успел.
Снейп утопал в подушках, и его руки,
вытянутые поверх простыни, были такими
же белыми, как перетягивающие их бинты.
Гарри даже не заметил, как ноги донесли
его до кровати, его взгляд был прикован
к бледному тонкому лицу… слишком
бледному, слишком тонкому. И узкая
кисть с тонкими пальцами была холодна
как лед.
Но
ресницы, густыми полукругами легшие на
щеки, дрогнули и поднялись – словно
открылись воронки двух бездонных
колодцев. И дрогнули уголки
высокомерных губ.
-
А-а, Поттер… Значит, получилось. -
Голос был умирающим ветром… умирающим…
-
Получилось, профессор. Он мертв.
Мертв… - Гарри закусил губу, но в глазах
все равно заблестела соленая влага.
-
Хорошо… - сам себе сказал Снейп.
Внезапно Гарри снова почувствовал, как
мир сжимается вокруг него, сжимается до
этого белого-белого лица в обрамлении
смоляных прядей, до черных глаз…
-
С Рождеством, - прошептал профессор,
разрушая наваждение, его пальцы едва
заметно шевельнулись в ладони Гарри, и
глаза закрылись.
Навсегда.
Рассвет
радостной россыпью ворвался в окна,
взмахнул кистью, нарисовав на щеках
профессора несвойственный им румянец,
расхохотался, посмотрев на результат,
прыгнул к Гарри… и замер, запоздало
понимая, что здесь он лишний. Гарри
смотрел на Снейпа, и на его
перепачканных щеках змеились чистые
полоски. Мадам Помфри заглянула в дверь,
что-то сказала, пригляделась
попристальней и торопливо вышла.
Наконец
Гарри выпустив остывшую руку Снейпа,
встал и пошел к выходу. Коридоры
больничного крыла были пусты, но когда
он добрел до Большого Зала, его
встретил фейерверк радостных воплей,
смеха, поздравлений… Он вырывался из
одних объятий и попадал в другие,
кажется, что-то кому-то говорил, кажется,
не то плакал, не то смеялся, а может, все
сразу… Но видел он иное.
Перед ним вились бесконечные непроглядно черные коридоры. В них притаились бездонные колодцы. Но где-то там, в черном лабиринте, должен был быть выход и свет, и еще там ждал человек в черной мантии… Гарри знал, что он дождется. И надеялся, что дойдет.