Смешно
и бессмысленно - слушать, как гудит море
в раковине рапана, стоя на скале, о
которую разбиваются штормовые, сизо-фиолетовые
волны; но старик в насквозь промокшей,
облепившей тело одежде держал у уха
ракушку и улыбался. Увидевшие его
счастливую, юную улыбку могли бы счесть
его сумасшедшим, видящим что-то другое
вместо бешеных волн и свинцового с
пурпуром неба. Но загляни они в его
глаза – убедились
бы, что взгляд его ясен и чист, без тени
безумия, и видит он не неведомые
порождения собственного больного ума,
а именно бушующее море. Просто для него
зрелище это было счастьем.
…
Сначала он ненавидел море. Он смотрел
на волны, накатывающие на берег,
ворочающие мелкую гальку, и ненавидел
их – они, невинные, безразличные, на
самом деле были ворами, они украли у
него любовь. Он вскакивал с камня, бил
по волнам кулаками, топтал их, бросался
в воду, разрезал ее собой, вздымая тучи
брызг, которые казались ему кровью,
белой кровью лживого моря – но
нанесенные им раны затягивались
быстрее, чем он успевал ударить во
второй раз, и гнев его не находил выхода.
Наконец он падал, обессиленный, прямо в
прибой; волны воровато слизывали слезы
с его щек, оставляя лишь соль, и от нее
каменела гримаса отчаяния, становясь
его настоящим лицом.
Но
шли годы, и бесполезная ненависть
истаяла, а может, ее растащили
понемногу волны. Так или иначе, он не
мог больше ненавидеть море; и тогда он
научился его понимать. Он знал теперь
все его оттенки и переливы, слышал его
интонации; глядя дни и ночи на его
изменчивую поверхность, он будто сам
становился морем. И постепенно то, что
не мог он понять поначалу, стало ясно,
как луч солнца, отразившийся от
штилевой глади. Он знал теперь, почему ушедший
любил море. Просто потому, что его
нельзя было не любить.
Он
полюбил море так же, как любил его ушедший
– так же, как они с ушедшим любили
друг друга. И море ответило ему
взаимностью. Волны, забыв жестокие его
удары, приносили ему рыбу; ветер
согревал его своим дыханием в холод и
дарил прохладу в зной. И все чаще после
шторма он находил на берегу ракушки, в
которых вместо гула моря ему слышался
голос ушедшего. Хотя он не мог
разобрать слова, но все равно был
благодарен морю за этот подарок.
Он
всегда ждал штормовые ночи; заранее
угадав их приближение, он становился
нетерпеливым и беспокойным и бродил по
берегу, всматриваясь до рези в глазах в
гладкую до поры поверхность. А когда
волны грохотали о прибрежные камни, и в
небе кипели тучи – он радовался таким
часам, как ребенок. Ему казалось, что во
вздымающихся валах он видит фигуру в
черном.
Говорят,
в шторм морской народ подходит к берегу…
Порывы
ветра стали резче, и волны достигли
невероятной высоты, окатывая брызгами
развалины на вершине скалы. Случайный
неверный свет мелькал изредка в пустых
оконных проемах, вспыхивая искрами в
осыпавших их каплях, воскрешая на
мгновение те дни, когда замок еще
сверкал огнями и был полон жизни.
Старик на скале иногда представлял,
каким был замок, прежде чем разрушение
смяло и искорежило его, как они могли бы
жить в нем – он и ушедший. Он ходил по
залам, накрытых небом-потолком, где
вместо гобеленов на стенах были
лишайники, а вместо ковров – мох, и
разговаривал мысленно с невидимым
собеседником…
Старик
засмеялся и отбросил раковину. Он
наконец-то разобрал слова в гуле моря,
теперь он слышал их и в реве шторма.
Ушедший
звал его к себе.
Раскинув
руки, старик встал у края скалы и
прокричал, заглушая ветер и волны:
-
Я люблю тебя!
Он
и сам не знал в ту минуту, к кому
обращался – к человеку или к морю, а
может, к обоим. Но те силы, от которых
все зависело, поняли его; и небо
обрушило себя в воду, взметнув
небывалую волну. В ней старик увидел
знакомую фигуру. Не думая больше ни о
чем, подчиняясь лишь сердцу, он шагнул
вперед.
…
Под водой было тихо, так тихо, что
тишина эта казалась оглушительной. А
еще там были крепко обнимающие руки, и
волосы, чуть колышущиеся в неощутимом
течении, и лицо, которое он не видел так
давно.
Его
возлюбленный был теперь моложе него. Он
хотел сказать об этом – но тонкий палец
мягко прижался к его губам, сменившись
такими же мягкими губами. Поцелуй был в
точности как тот, самый первый, и он
отвечал с той же страстью и нежностью,
чувствуя, как вода уносит годы, смывает
белое с его волос, разглаживает морщины…
И когда поцелуй закончился – а
закончился он нескоро – в черных
глазах отражался молодой мужчина со
взглядом цвета моря.
Море
улыбалось.