Шиповничек
Briar Nose

Примечание переводчика: Этот фик я перевела в подарок на день рождения Jenny.

В некотором царстве, в некотором государстве - так ведь все сказки начинаются - жили-были два могучих волшебника, добрый и злой. Добрый волшебник, Дамблдор, жил на севере; по правде говоря, он правил почти всеми землями, а своему противнику, злому Вольдеморту, оставил только маленький клочок на юге. Вольдеморт, понятное дело, был не очень-то доволен таким положением дел и постоянно совершал набеги на северные земли, пытаясь отхватить себе побольше.

Тем временем стояли на дамблдоровых землях рядышком две деревни, и разделяла их только река. На том берегу, что ближе к северу - деревня Гриффиндор, а на том, что поюжнее - Слизерин. Через реку было перекинуто несколько мостов, и селяне любили собраться вместе, но все же друг на друга похожи не были. Люди Гриффиндора славились своей отвагой (а кое-где прослыли даже безрассудными), и сердца у них были честные и открытые. Слизеринцы же были проницательны, изворотливы и себе на уме. В тавернах говорили, что если вам нужно утрясти какое- то дельце - наймите слизеринца; если же дельце не выгорело и нужно прибегнуть к силе, выберите гриффиндорца.

Жил в этой самой деревне Гриффиндор мальчик по имени Джеймс Поттер. У него были волосы черные как смоль, глаза темные как ночное небо, и вообще его считали миловидным дружелюбным мальчонкой, который вырастет, само собой, в миловидного дружелюбного парня. У него было много друзей и в Гриффиндоре, и в Слизерине, но нас-то тут интересует только один - Северус Снейп.

Северус жил в Слизерине. У него были волосы черные, как смоль, глаза темные, как ночное небо, но вот нос был слегка великоват, и сам он был какой-то нескладный, и никто отродясь не называл его миловидным мальчонкой. К тому же он был как-то не слишком дружелюбен; если совсем уж честно, он мигом выходил из себя, а ехидство его было никак не меньше его носа. И все же у него было много друзей и в Слизерине, и в Гриффиндоре. Одним из них был Джеймс Поттер.

Обоим было лет по шестнадцать, как раз самая пора возмужания, когда Северус сделал весьма тревожное открытие. Его друзья приставали к девчонкам и в потемках срывали у них поцелуи, а у него не было ни малейшего желания к ним присоединиться. Нет, если у кого он и хотел сорвать поцелуй, так это у Джеймса, красавчика Джеймса, который и впрямь вырос миловидным и дружелюбным.

Однажды вечером Джеймс и Северус вместе сидели у реки, бросали в воду камешки и смотрели, как плещется рыба.

- Ну, и что ты будешь делать, когда закончишь школу? - спросил Джеймс. Была весна, а оба они были в выпускном классе.

Северус пожал плечами.

- Работать в отцовской аптеке, разумеется.

Ему нравилось там работать - нарезать корешки, создавать снадобья, разливать их по разноцветным стеклянным флаконам, в которых красиво преломлялся солнечный свет, бросая блики на стены.

- И на какой из наших красоток ты собираешься жениться?

- Ни на какой. Мне ни одна не нравится.

Джеймс кивнул и улыбнулся.

- И мне тоже.

Северус вдруг взглянул на Джеймса, словно не веря своим ушам. Он осторожно коснулся руки друга.

- Джеймс… Я надеялся…

Джеймс руку вырвал и бросил на Северуса озадаченный взгляд.

- А как же, я ведь истинный сын Гриффиндора! Местные девчонки мне не годятся. Я собираюсь отправиться куда глаза глядят в поисках приключений, найти подходящую прекрасную принцессу и жить с ней долго и счастливо! - он хлопнул друга по плечу. - Я, конечно, буду скучать по тебе. Но предначертанное надо выполнять, сам понимаешь.

В то лето Джеймс и впрямь отправился куда глаза глядят верхом на великолепном вороном коне. В конце концов он добрался до замка короля Персиуса, где повстречал и полюбил прекрасную рыжеволосую и зеленоглазую королевскую дочь, принцессу Лили. Как это всегда в сказках бывает, король Персиус припас для претендентов на руку и сердце пару-тройку испытаний: подняться на стеклянную гору, победить людоеда, ну всё в том же духе. Если бы мы рассказывали о Джеймсе, то выложили бы тут все подробности; но нам вполне достаточно знать, что на стеклянную гору он благополучно забрался, людоеда убил и на Лили женился. Это потому, что рассказываем мы о Северусе, а Северус остался в деревне Слизерин и работал в отцовской аптеке.

Тем временем прошло несколько лет, и Вольдеморт набрал силу. Жалкие клочки земли на юге все больше и больше выводили его из себя, и он все чаще совершал налеты на дамблдоровы владения, в том числе и на деревню Слизерин. Он угрожал и обманывал, обещал и запугивал, и вскоре много юных слизеринцев открыто перешло на сторону Вольдеморта.

Но только не Северус. Слава о нем как об искусном создателе эликсиров и снадобий разнеслась далеко за пределы его деревни, и он счел за лучшее оставить без внимания пронесшиеся через Слизерин ветра перемен. На беду, эта-то слава и привлекла Вольдеморта, который почуял, что молодой человек, соображающий в аптечном деле, может быть ему весьма полезен.

- Присоединяйся ко мне, Северус Снейп, - прошипел Вольдеморт ему через прилавок, за которым Северус священнодействовал над смесью для снятия боли и расслабления мускулов. - Присоединяйся ко мне, и я дам тебе власть.

- Мне не нужно большей власти, - ответил Северус. Он потряс в воздухе бутылкой. - Здесь, в отцовском магазине, я могу разливать по бутылям славу, настаивать храбрость - даже живую воду могу приготовить. Чего еще желать?

Злого волшебника это привело в ярость.

- Я даю тебе год, - прорычал он. - Один год на то, чтобы передумать и начать работать на меня. - Он совершил руками какие-то пассы в воздухе и произнес проклятие на таинственном языке. - Через год, если не присоединишься ко мне, ты уколешь палец о терновый шип и впадешь в волшебный сон, от которого никогда не проснешься.

Никогда? Ну, вы же знаете, в сказках есть кое-какие правила, и Вольдеморт их тоже знал. Я так думаю, он решил, что мало какой принц польстится на нескладного, большеносого Северуса и разбудит его.

Северус был вовсе не дурак. Он не испытывал ни малейшего желания присоединяться к Вольдеморту и полагал, что пока он не связывается с терновыми шипами, ничего с ним не случится. Это было очень конкретное проклятие, а он тоже знал правила. Правда, лепестки роз были важной составляющей многих его зелий, но он вышел из положения и сам их не собирал. Он нанял друга из деревни Гриффиндор, молодого человека по имени Питер Петтигрю, чтобы тот срывал цветы и тщательно выбирал из них все шипы перед тем, как отнести в магазин.

Год, как обычно, пролетел быстро. Северус с грустью наблюдал, как все больше его товарищей становятся жертвами вольдемортовых козней, но сам стоял крепко. И вот здесь, боюсь, может возникнуть худшее из предубеждений. Понимаете, оттого что слизеринцы были хитрыми и скрытными, а гриффиндорцы храбрыми и благородными, большинство соотечественников полагало, что только слизеринцы и присоединились к злому волшебнику. Но как Северус, слизеринец, стойко остался на стороне Дамблдора, так и некоторые гриффиндорцы пошли за Вольдемортом.

Кто знает, почему Питер переметнулся на сторону зла? Никто не знает; он никому не изливал душу, и возможно, это просто догадка. Может, это вообще была случайность. Но в последний день самого жаркого месяца лета, ровно через год после того, как Вольдеморт проклял Северуса, Питер оставил несколько шипов в тех розах, что он принес в аптеку. И когда Северус взял их в руки, он уколол о шип палец.

И в то самое время, как он взирал на кровь, вспоминая проклятие, случилось много всего удивительного. Рабочий стол, на котором он варил свои зелья, вытянулся, сделался мягче и превратился в кровать. Разноцветные стеклянные флакончики превратились в прекрасные драгоценные камни. Каменные стены аптеки потянулись вверх, пока не стали похожи на стены замка. Питер, если верить легенде, превратился в крысу и убежал.

- Вот блин, - промолвил Северус и зевнул, опускаясь на постель.

В то же самое время далеко-далеко праздновалась годовщина совсем другого события. Король Джеймс и королева Лили - король Персиус после того, как они поженились, ушел в отставку и укатил на курорт - отмечали день рождения своего сына, принца Гарри. Гарри был миловидным и дружелюбным - ну, насколько вообще годовалый ребенок таким бывает; от отца ему достались черные как смоль волосы, а от матери - зеленые глаза. Со всего королевства собрались доброжелатели, чтобы одарить юного принца Гарри чудесными дарами. Но в толпе был один не-очень-то-доброжелатель, у которого было кое-что на уме.

Да, Вольдеморт был на празднике, хотя его не приглашали; и сказать по правде, он был этим слегка взбешен. Разве не был он могучим волшебником, только вторым после Дамблдора? Ну ладно, пусть он злой, и маленько одержим жаждой власти, и у него мерцающие красные глаза, которые, наверное, у любого годовалого ребенка вызовут истерический припадок. Все равно правила приличия должны быть соблюдены - в этом он был совершенно убежден. Он прикинулся безвредным старичком и проскользнул в праздничную толпу.

(Как раз в это время Питер собирал розы.)

Злой волшебник пробился через толпу до возвышения, где сидели король Джеймс и королева Лили, гордо державшие малыша Гарри.

- Чудесный мальчик, - сказал переодетый Вольдеморт. - Я принес ему особенный подарочек.

(- Добрый день, Северус, - сказал Питер. - Я принес тебе лепестки роз.)

Волшебник сбросил свою благообразную личину, вырвав у собравшихся испуганный вздох, и поднял руку. В юного принца ударила зеленая молния. Те, кто что-то смыслил в колдовстве, поняли, что это было проклятие убийства.

Зеленая молния ударила Гарри в лоб, оставляя странный шрам в виде зигзага молнии, и срикошетила обратно в Вольдеморта, который, если верить легенде, превратился в змею и уполз.

(Северус уколол палец в своей аптеке.)

Прошло много лет. Если совсем уж точно, то прошло восемнадцать лет. Вольдеморта не замечали с того самого времени, как он бросил неудачное проклятие на праздновании дня рождения принца Гарри, и все по всей земле ликовали. Особенно Дамблдор, который теперь все прибрал себе.

А вокруг деревень-близнецов, Гриффиндора и Слизерина, стала стремительно расти непроходимая колючая терновая заросль. Первые годы, когда заросль была еще не слишком густая, можно было заглянуть внутрь сквозь просветы между шипами и разглядеть сельских жителей, замерших в своих повседневных делах; но время шло, заросль становилась все гуще, и деревни скрылись из вида. В конце концов, почти все забыли, что там вообще есть деревни.

А в каменных стенах замка-аптеки спал Северус. Ну, не совсем спал - это был волшебный сон, что-то вроде летаргического. Он словно грезил наяву, не старея ни на день, и не было вокруг ни одной живой души - если не считать крысу, которая время от времени мелькала в щелях в каменных стенах.

Принц Гарри вырос в миловидного молодого человека - если закрыть глаза на шрам в виде зигзага молнии на лбу, что было совсем несложно, ибо волосы у него имели склонность к лохматости и вечно падали на лоб. И он был дружелюбным молодым человеком - если закрыть глаза на его гриффиндорские замашки, которые ему без сомнения достались от отца - бросаться сломя голову туда, куда ни один дурак не сунется. Молоденькие девушки, жившие в окрестностях замка, всегда прихорашивались и хихикали, когда он проходил мимо, но он не обращал на них внимания. Он знал правила; он же принц, как-никак. Так что не больно-то кто удивился, когда на свой девятнадцатый день рождения принц Гарри сел верхом на великолепного вороного коня и отправился в поисках приключений - это таких, в которых есть прекрасные принцессы и последующая долгая и счастливая жизнь.

На третий день своего пути он оказался на развилке. На обочине сидел великан и ласково поглаживал по шее дракона.

- Уважаемый великан, - сказал Гарри. - Приветствую вас и желаю вам здравствовать. Я - принц Гарри, и я ищу приключения.

- А, - сказал великан, - так ты чё, ищейка? - Он окинул Гарри взглядом с высоты своего роста. - Я Хагрид, а это вот Норберт.

- Знакомство с вами - большая честь для меня. Вы, случаем, не знаете о каких-нибудь прекрасных принцессах, которых нужно спасать?

Великан кивнул.

- Сдается мне, я слыхал кое о чем, что может тебе подойти. Если ты отсюда возьмешь влево и проедешь недельки две, а может и месяц, а может и два, то наткнешься на замок, жутко заросший терновником. В замке лежит прекрасная дева, которая спит уж почитай лет сто. Может, ты ее и разбудишь?

Прекрасная дева! Сто лет! М-да, устное народное творчество всегда страдало склонностью к преувеличениям. Особенно если очередную версию байки выдает вам такой вот переросток. Но Гарри был молод, отважен, насчет таких деталей не в курсе, так что он просто поблагодарил Хагрида и направил своего коня по левой тропинке.

Он ехал много дней, явно больше двух недель, но все-таки меньше двух месяцев, когда наткнулся на колючую терновую заросль. Он восторгнулся, какая эта заросль густая, и высокая, и колючая. Полюбовался покрытыми росой розами - они как раз недавно зацвели. Потом вытащил свой меч и порубил это всё в капусту.

Разумеется, дело это было трудное, гораздо труднее, чем кажется. Как только его меч перерубал одну ветвь, ее место сразу же занимала другая. Шипы цеплялись за одежду, рвали ее, глубоко вонзались в тело и оставляли на коже сложные узоры. Но Гарри ведь был отважным, и вдобавок довольно упертым. К тому же, его согревала мысль о прекрасной деве по ту сторону заросли.

Он пробился сквозь тенистую преграду, не заметив, как за ним проскользнула зеленая змея, и подошел к первому, кого увидел - женщине весьма строгого вида, стоящей рядом с чем-то похожим на школу.

- Простите, мадам, вы не подскажете, как пройти к замку Спящей красавицы?

Женщина не ответила, и только тут сбитый с толку Гарри понял, что она не дышит и не моргает. Он оглянулся и увидел еще человек двадцать, и все были недвижимы. Так и замерли, не завершив движения, не закончив говорить, не отсмеявшись. Все застыли до тех пор, пока не падет заклятье.

Он побрел по деревне и скоро заметил высокую башню на другой стороне реки. "Паршивый какой-то замок", - ворчал Гарри себе под нос пока шел по мосту, но так как ничего более похожего на замок он не обнаружил, то рассудил, что оно то самое и есть.

Деревянная дверь была не заперта, и Гарри распахнул ее ударом ноги. Винтовая лестница привела его к другой двери, которую он тоже пнул. Наверху оказалась каменная палата, вся изукрашенная цветными каменьями, а посреди палаты стояла кровать. Он шагнул в комнату - за ним незаметно проскользнула зеленая змея - и приблизился к прекрасной деве, что лежала на кровати и спала.

И которая вдруг уселась, взглянула на Гарри и сказала голосом, звучавшим, по крайней мере, на целую октаву ниже голоса любой из встречавшихся Гарри дев:

- Джеймс?

- Э-э-э… Я - принц Гарри, - он пребывал в некотором недоумении. В памятке такого не значилось.

- Гарри, - глаза так и не опустились.

- Зато моего отца зовут Джеймс.

- Ты на него потрясающе похож.

Гарри кашлянул и уставился в пол.

- Вы выглядите… ну, я думал, что вы будете спать.

- Я и спал пару минут назад. Ты всегда вламываешься в комнату, как стадо гиппогрифов?

- Я думал, вы будете прекрасны, - заметил Гарри, не осмеливаясь оторвать взгляд от пола.

Фырканье.

- А ты думал, я буду в форме, не успев толком продрать глаза?

- Ну и, в общем-то, - ненавязчиво добавил Гарри, - я думал, что тут будет какая- нибудь дева.

Черные глаза вспыхнули.

- Не будь кретином. Ты что, не видишь - на мне лежит проклятие?

О! Точно. Ее, наверное, превратили в… Гарри оценивающе окинул взглядом неспящую непрекрасную недеву. Вообще-то, она - или он, без разницы - выглядел довольно интригующе; его ровесник, высокий, стройный, с густыми волосами до плеч и острым ястребиным носом над сердито сжатыми, но все равно чувственными губами. Что-то такое в Гарри шевельнулось, чего он раньше не испытывал, когда смотрел дома на хорошеньких девчонок.

Ну, как снять проклятие, Гарри знал - это было в седьмой главе "Руководства для сказочных принцев". Он снял свой меч, опустился на кровать, обвил руками эти тонкие плечи и нагнулся, чтобы запечатлеть поцелуй на этих губах.

Это было все равно, что поцеловать молнию, или пламя. Волшебство потрескивало вокруг и пронизывало его насквозь, и он почувствовал, что проклятие рухнуло. И что по его губам скользнул гладкий язык. И что его притянули поближе, и он прижался всем телом к человеку в кровати, ощущая каждый изгиб.

И эти изгибы оставались все такими же угловатыми, жесткими и нисколько не женскими.

Он прервал поцелуй.

- Хм… Ты все еще не дева.

Северус ухмыльнулся.

- А я никогда и не говорил, что я дева. Я сказал, что на мне лежит проклятье. Да, кстати, спасибо, что снял его.

- Пожалуйста, - ответил принц Гарри. Он и в самом деле был потрясающе похож на Джеймса, только вот глаза зеленые. - Знаешь, - задумчиво продолжил он, - я, в общем-то, и не против.

- Не против чего?

Гарри ответил, снова поцеловав Северуса. Или, по крайней мере, снова начав его целовать. Но тут их прервали: кто-то закашлялся возле кровати. А как же не закашляться, если восемнадцать лет не кашлял, и вообще не был человеком. Да еще поперхнулся так некстати - может, крысой подавился, которую проглотил пару минут назад, еще будучи змеей?

- Северус, - позвал тот, кто закашлялся. Они подняли глаза. Там стоял Вольдеморт, скрестив на груди руки и постукивая ногой, и выглядел он крайне разгневанным.

- Вольдеморт! - воскликнул Северус.

Злой волшебник поднял руку.

- Ну, достал, - раздраженно сказал Гарри. - Ты что, не видишь - мы заняты!

Он слез с кровати и взял свой меч. Одним ровным ударом он разрубил Вольдеморта от макушки до пяток, а потом еще нашинковал, чтобы уж наверняка.

- Так, ну? - он отбросил окровавленный меч и вернулся на кровать. - На чем мы остановились?

Северус улыбнулся.

- Кажется, - заметил он, принимая Гарри в свои объятия, - там еще что-то говорилось про то, что мы будем жить долго и счастливо.

Так они и сделали.